- Ну, теперь воевать не так уж долго. Второй фронт будет.
Дня три назад в газетах было опубликовано коммюнике об открытии в Европе второго фронта. Союзники обещали начать боевые действия в нынешнем, 1942 году; надежды на скорое окончание войны, по крайней мере у нас, молодых, снова возросли.
- Второй фронт? - Левашов лениво покусывает зеленый стебелек. - Второй фронт - хорошо. Но рассчитан вать, Сергей, надо больше на себя. И народ это крепко понимает. Вот я езжу по частям, вижу, как воюют. - Зеленый стебелек отлетает далеко в сторону. - Со страстью, с болью! Зубами скрипят!.. Нет, дружище, долгая эта песня! Долгая.
- А вам иногда не бывает боязно, что могут убить?
- Мне? - Левашов садится, потирает широкую, шь росшую черными колечками волос грудь. - Думал я об этом... Что же, всякое может быть - война. Я свою жизнь как на ладони держу... До двадцатого года пастухом был. Послали учиться. Потом - газета. Потом - в армии. В партию вступил... Счастье я видел, пожил. Сына вырастил - архитектор, сейчас тоже в армии. Понимаешь: это все - мое, кровное. Чего ж мне гадать: убьют, не убьют?.. Погибну знаю за что.
- А ведь жить хочется!
- Чудак! - Левашов блестит крупными зубами. - Кому же не хочется! Поживем! Давай-ка еще раз искупаемся и пойдем, В шесть занятия по пулемету...
Возвращаемся молча. Шагая вслед за Левашовым и поглядывая на его высокую, плотно сбитую фигуру, с некоторым удивлением думаю о том, что прогулка и наша не очень, кажется, связная беседа чем-то обогатили меня.
Ловлю себя на старании идти так же, как Левашов, - прямо, легко, уверенно ставя ногу на звонкую сухую землю.
...Мы стоим в типографии, ожидаем полосу. Пресс молча смотрит, как Иван Кузьмич ловко вытаскивает шилом свинцовые литеры, ставит другие. Наконец, он втыкает шило в чурбачок.
- Давай на станок.
Зина берется за край металлической доски, на которой лежит обвязанный шпагатом набор, оглядывается.
Нюра бросается на помощь, но Зина качает головой:
отойди.
- Иван Кузьмич, помогите.
- Вот так да! - удивляется Пресс. - А Нюра что?
Вон какая полная стала!
Нюра вдруг начинает плакать.
- Пополнеешь, - зло говорит Зина. - Насмеялся над девкой, а теперь в кусты!
- Что? - багровеет Пресс. - Кто?
- Известно кто! Лешка.
Нюра всхлипывает, вытирает глаза фартуком.
- Ничего не насмеялся! Жениться обещал...
- Так. Новое дело. Где он?
- За бумагой уехал! - Иван Кузьмич досадливо крякает, машет рукой.
- Ты рукой не маши! - оорушивается на него Пресс. - Вы мне с Гулевым за типографию головой отвечаете! Хватит тут посиделки устраивать!
- Нет уж, увольте! - вспыхивает метранпаж. Он нервно одергивает гимнастерку, поправляет узкий солдатский ремень.






