Она в страшном сне, подумала Иордана. Но это был не сон.
Сгрудившись в дальнем конце салона, в том месте, которое Карьяж обычно использовал для работы, когда он был на борту, стояли дети, их гувернантка, горничная и Рауль с Маргарет. Одной рукой Рауль придерживался за переборку, стараясь удержаться на ногах, и из рассеченной скулы по лицу его текла кровь. Перед ними стояла Лейла и два ее приятеля.
Но это была не та Лейла, которую она привыкла видеть. В руках у нее был тяжелый автоматический пистолет, а с пояса из-под джинсовой куртки свисали две гранаты. Остальные двое мужчин были вооружены еще основательнее. В дополнение к гранатам, также висевшим у них на поясе, в руках они держали скорострельные пистолеты-пулеметы.
Самир первым увидел ее.
— Мамочка! Мамочка! — закричал он, вырвавшись из рук гувернантки и бросившись к ней.
Лейла попыталась схватить его, но он оказался проворнее. Иордана нагнулась, и ребенок оказался у нее на руках. По щекам у него текли слезы.
— Они ударили Рауля и у него течет кровь! — плакал он.
— Все в порядке, все в порядке, — мягко сказала она, крепко прижимая его к себе.
Лейла взмахнула стволом пистолета.
— Отправляйся к остальным!
Вместо этого Иордана, резко повернувшись, кинулась по коридору в тот салон, где она только что была. Но Лейла двигалась столь стремительно, что Иордана не успела уловить ее движение, и лишь когда сильный удар рукояткой пистолета в спину опрокинул ее на пол, она выпустила ребенка из рук.
Самир сразу же стал снова плакать. Сжав кулачки, он бросился на свою сестру.
— Не смей бить мою маму, ты плохая девчонка!
Лейла равнодушно отпустила ему пощечину. Малыш упал рядом с матерью, и та сразу же снова прижала его к себе.
Заплакал и Мухаммед в дальнем конце салона. Вырвавшись от гувернантки, он тоже бросился к ней и упал на колени рядом с матерью. Иордана обеими руками обняла детей.
— Эти дети — твои братья, — сказала она, пытаясь сесть и не обращая внимания на режущую боль в спине. Она посмотрела на Лейлу. — Ты ответишь перед Богом за свои грехи.
— Сука! — выплюнула Лейла. — Они не мои братья. Они дети американской шлюхи!
— Сказано в Коране, что братья и сестры считаются по отцу, — сказала Иордана.
— Кончай цитировать мне Святую книгу, сука! — фыркнула Лейла. — Считаются подлинные братья и сестры, а не те, которые, как ты хотела уверить отца, якобы его. Я все знаю от своей матери.
— Но ты совершаешь преступление против своего отца, — сказала Иордана.
Лейла расхохоталась.
— Мой отец предал ту верность, которую я могла к нему испытывать. Он предал свои собственный народ и стал сообщником и игрушкой в руках евреев и империалистов.
Иордана с удивлением почувствовала, что не испытывает страха за себя, а только за детей.
— Все будет хорошо, — шепнула она им. — Не плачьте.






