Потом вниз, через мост Тишрин, сквозь фешенебельный бульвар Мальки, отчего-то (и особенно вечером) похожий на огромный стол, накрытый к банкету; потом вдоль узкой протоки с ивами ("Яузская набережная" в просторечии дамасских совграждан) и - вниз, вниз, вдоль решетки сквера, пока не обнажится длинный сплошной забор, а в глубине за ним - безрадостный параллелепипед (вот уж точно передает словечко архитектурное впечатление!) административного корпуса Посольства ("элеватор" в том же просторечии).
Петруня уже стоял на ветру у ворот.
-Сейчас - в туннель и стрелой вперед, - велел он полузамерзшим голосом, залезая.
Андрей боялся, что в тёплом салоне "Вольво" суслопаровский язык оттает и начнет шевелиться больше, чем хотелось бы. Но Петруня, нахохлясь, молчал, и Андрей вдруг с удивлением догадался, что приятели по бане бывают иногда чуткими и понятливыми.
Всю дорогу Петруня проявлял чуткость, только один раз обронил:
-Заруливай к мечети Омейядов, а там пешочком.
Оливковая "Вольво" нырнула под приподнятый шлагбаум и длинной рыбой скользнула в пиковый туз старинных ворот.
Когда обогнули цитадель и замешкались в суете старого города, где эхом близкого базара толклись крошечные грузовички, сновали тележки с товаром - и вдруг безрассудно пролетал перед радиатором велосипедист Петруня спросил:
-Андрюш, а Дамаск в Библии помянут?
-Конечно.
-Сколько раз?
-Не знаю, может десять.
-Ого! Надо будет всё почитать. От Ноева потока до наших дней.
-Потопа.
-Да, верно, темнота... Я, кстати, вчера такое открытие сделал... что халдеи, оказывается, был такой древний народ.
-Ну? И что?
-А раньше я всю жизнь думал, что это исключительно официанты в ресторане!
Замурцев посмотрел на пассажира, смутно догадываясь кое о чем.
-Ты что, вздумал меня подразвлечь?
Но лицо у Петруни ("кукишем" - по классификации мудрой Мисюсь) редко отражало что-либо, кроме покорности судьбе, и уличить его в таком низменном чувстве, как сострадание, не удалось.
--Какое тут развлечение! Гольная правда. Ты смотри лучше не на меня, а куда надо. Чуть старьёвщика не переехал.
Машин на площадке почти не было. Обычно здесь сплошные бело-голубые номера туристов и "дипы", но сейчас погода не та. Колонны Юпитера, облепленные лавками, посерели без солнца. И правильно, что никого нет: не туристский совершенно денек.
Петруня, вылезя из "Вольво", торжествующе сказал, указывая пальцем в сторону каменных столбов, пытающихся сохранить надменность посреди базарного прибоя:
--У тех-то, древних, храм был пошире!
Непонятно, почему его так трогало, что "у тех" был пошире. Оставив машину, они пошли в проход, где с одной стороны ветер и мелкий дождь тёрлись об огромные шершавые камни стены.






