-отозвалась она, но Андрей с ужасом понял, что собеседников для Вероники в этот миг на балконе не прибавилось.- Я?.. - и, глядя широко раскрытыми глазами туда же, куда глядела до этого: на ночь, на пол-луны, она так же ровно и мечтательно протянула: -Не зна-аю...
--Верочка, пойдем, ты здесь замерзнешь!
Замурцев начал поднимать за плечи ее тело, которое повисло, как безжизненное, а тот же бесстрастный голос с прежней удручающей напевностью сказал:- Не замё-ёрзну...
Тогда Андрей просунул руки ей под коленки, поднял безвольнее тело и понес в спальню, потерянно приговаривая:
--Верочка, маленькая, что ты? что с тобой?.. И слышал в ответ всё то же мечтательно-отсутствующее:
--Не зна-аю...
Он заглядывал в широко раскрытые вероникины глаза и пытался поймать ее взгляд, но взгляд не ловился, как будто Замурцев и его жена были уже существами совершенно разных миров и жили в непересекающихся измерениях.
Тогда он начал трясти ее за плечи, как будто так она могла лучше воспринять то, что он кричал ей, не узнавая своего сдавленного голоса:
--Да ведь кончилось же у нас с ней! Кончилось!..
А Вероника тоненько повторяла:
--Да... кончилось... кончилось...
И вдруг он понял пронзительно ясно: даже если он отпоит ее сейчас валерьянкой, если будет бесконечно целовать эти безвольные пальцы, биться головой о стену и даже если даст отрубить себе руку - всё равно Мисюсь, которую он знал, исчезла, можно даже сказать это страшное слово: умерла; той милой, доверчивой Мисюсь для него уже не будет... никогда не будет.
Ни-ког-да.
--Верочка... Ну что ты хочешь, чтобы я сделал? Что?.. Скажи хоть что-нибудь!
А в голове вертелось: лучше бы она била меня... ножом пырнула... С ума может свести этот ад!.. - и только Андрей успел так подумать, как всё вокруг снова завертелось каруселью, и новый дикий полет окончился уже знакомым сумраком, таящим спокойное журчание текущей воды.
--Ну, как впечатление, Андрей Сергеевич?
Оглушенный тем, что видел и пережил, Замурцев не сразу понял, что маленькое путешествие было не больше чем иллюстрацией к той беседе с Павлином, которая, как выяснилось, продолжалась. Пока он приходил в себя, невесть откуда раздающийся противный голос успел вставить:
--А ведь не дурак вроде, мог бы и сообразить заранее, как оно рискует обернуться.
Собственно говоря, этот-то гадкий голос и вывел Андрея из оцепенения.
--Я в общем-то, может, и действительно... но с другой стороны...
-Да! -перебил Павлин, передвигаясь в сумраке колышущимся пятном.Да! - причем говорил он мягко и без злорадства, почти сочувственно.- Я знаю, знаю: легко жить на свете, когда вокруг полно людей, которые порядочнее тебя... Когда жизнь кажется чем-то вроде детской игры, и думаешь, что все шалости сойдут с рук... Я понимаю, как тяжело бывает, когда милый этот порядок нарушается (Андрей услышал протяжный вздох).






