Что-то ударилось в дверь и упало на пол. Маша испуганно рванулась из его рук. Не выбежала - выпорхнула из душной комнатушки. Глаза резанул свет из Парашкиной двери. Хозяйка стояла у порога и смотрела на Машу, скривив губы в ехидной улыбке. Маша на мгновение остолбенела: значит, подслушивала!
Загородив рукой лицо от света, кинулась по коридору к уличной двери. На вокзал! На вокзал!
Бежала, то и дело оглядываясь, и на ходу поправляла растрепавшуюся косу. Дробный стук ботинок по мостовой эхом отдавался сзади, ей казалось, что кто-то гонится за ней. Скорей, скорей на вокзал!
- Стой! Кто идет? - окрик из-за угла.
Словно споткнулась Маша - замерла на месте от страха, дрожа всем телом. Но странно - в голове сделалось ясно-ясно, будто выветрился хмель на бегу. Только сердце колотилось в груди так бешено, что казалось, там не одно, а два или три сердца.
- Кто идет? - повторил строгий голос.
- Из Кривуши я... Простая баба... Не стреляйте!
К ней подошли двое. Один с винтовкой, другой с наганом.
- Куда летишь как угорелая?
- Мужички, родненькие... деревенская я... Деваться мне некуда. Пустите на вокзал!
- А бежишь от кого?
- Пьяница какой-то хотел надо мной измываться.
- Обыщи ее, - приказал тот, что с наганом.
Высокий мужчина, закинув винтовку за плечо, с ухмылкой облапал ее и с той же ухмылкой доложил:
- Сама как граната... горячая. Видно, с постели прямо. Заберем-ка мы ее сабе?..
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
1
- Погоняй, погоняй! - сердито ворчал Сидор Гривцов, полный черноусый мужик с большой родинкой на переносице.
Юшка нехотя дергал вожжами, глазея по сторонам:
- Лошадь, знамо, твоя. Мне не жалко, могу и ударить, да только за скотину бог спросит. И торопиться некуда. Парашка небось в постельке еще кувыркается... Ты забыл, что ли, воскресенье ноне! Эй, ну, Воронок! А мой дед, помню, говаривал: ешь - потей, работай - мерзни, а в дороге малость спи!
- У голодной куме одно на уме. Ты мне, дармоед, зубы не заговаривай! Гони, говорю, - совсем озлился Сидор. Даже родинка на переносице задвигалась.
- А ты, Сидор, не забывай, я те таперича не батрак и в извозчики не напрашивался. Так, по старой дружбе поехал. Не по ндраву - слезу. Дорогу домой знаю.
- Дурак! - Сидор выхватил из-под Юшкиных лодыжек кнут и с маху стеганул Воронка по боку. Конь дернулся так, словно хотел вырваться из хомута, понесся галопом.
Сидор со злостью ткнул кнут в сено.
- Право, дурак. Чужую лошадь жалеет.
- Потому и жалею чужую, что скоро своя будет. Привыкнуть загодя хочу.
- От твоей болтовни и лошадь сбежит. Не разевай рот, видишь, встречные скачут, - попридержи малость.
Встречная повозка тоже замедлила бег.
Окрик:
- Эй! Сиволапые! Сторонись! Революция едет!
Юшка торопливо потянул вожжу. Когда повозки поравнялись, короткошеий парень, сидевший у пулемета, обрадованно гаркнул:
- Тпрр! Дядя Сидор! Мое почтение! Прокопыч, держи коня.






