Величко обхватил его руками за талию, оторвал от земли. Каменные руки чудовищным прессом сжимали Литвиненко. Ребра затрещали так громко, будто над ухом ломали сухой веник. Он вскрикнул не своим, каким-то страшным, не человеческим голосом.
– А-у-а-у-а-а-а-а, – и подавился своим криком.
Велико резко дернул на себя сжатые руки и сломал противнику позвоночник. Велико разжал объятия. Литвиненко упал к его ногам, как большая тряпичная кукла.
Эпилог
В спальне людоеда Рогожкин заполз под кровать, выудил оттуда темную дорожную сумку из синтетической ткани с длинным ремнем. Расстегнув «молнию», стал копаться в чреве сумки. Мятые несвежие рубашки, белье, всякая мелочь. Вот оно: на дне бумажник из толстой кожи с металлической застежкой.
Величко, развалясь в кресле, наблюдал за подсчетом купюр. Каширин, еще не оклемавшийся после жестокой кровавой потасовки, сгорбился на стуле у окна, он залепил пластырем рассеченную бровь. Морщась всем лицом, прикладывал к подбитому глазу холодный гаечный ключ. Рогожкин пересчитал деньги из бумажника Акимова. Оказалось тридцать семь тысяч долларов сотенными и пятидесяти долларовыми купюрами, плюс кое-какая мелочь рублями.
Разложив деньги на кровати, Рогожкин поделил их на три равные кучки. Получилось по тринадцать тысяч с мелочью на рыло. Рогожкин нежно погладил деньги.
– Вот она, магия зеленого цвета, – сказал он.
Величко, получив свою долю, дважды пересчитал наличность, упаковал деньги в герметичный пластиковый пакет. Затем вспорол парадный пиджак, одолжил у одной из вдов людоеда иголку с ниткой и зашил пакет в подкладку. Спустившись во двор, к отремонтированному «Уралу», он закинул полог тента наверх, опустил борт кузова, положил на него три длинные двухдюймовые доски. По ним скатил из кузова на землю бочки с боеприпасами, ящики с оружием.
Величко решил, что как только двор людоеда покинут опасные гости, сюда сбегутся сельчане и растащат оружие по своим дворам. Закончив работу через час с четвертью, он поднялся в спальню. Вытерев полотенцем пот, надел тельник и парадный пиджак с вшитым в подкладку пакетом.
– Я уезжаю, – сказал он.
– Так и мы уезжаем, – ответил Каширин. – Тут долго нельзя оставаться.
Величко сдвинул на лоб козырек кепки.
– Но нам в разные стороны. Вы в Москву. А мне там нечего делать. Там давно выписали портянку на мой арест. Кроме того, тринадцать тысяч зеленых в Москве не слишком большие деньги. Несколько раз в карты сыграть. А здесь, в Казахстане, это состояние. Мне надолго хватит. Даже воровать не придется. Пока не придется.
– Что ж, дело твое, – пожал плечами Каширин. – Оставайся тут.
– Грузовик, если вы не против, я заберу. Доберусь на нем до Актюбинска. Там продам «Урал» или поменяю на легковушку.






