ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На кой черт мы вообще живем? Как устроена наша жизнь, что нам так фигово? Почему мы вляпались в то, что имеем? И есть ли, наконец, счастье в жизни? Так вот, ни на что не похожий роман «Самовар», кн... Самовар Михаил Иосифович Веллер ЧАСТЬ 1 ГЛАВА I 1. 1-е апреля 1994 года. – Да! – Ну? – Именно тебя я и ждал. Хоть вы не знаете меня, а я не знаю вас, – друзья, садитесь у огня: послушайте рассказ… Про любовь и про бомбежку, про большой линкор Марат, как я ранен был немножко, защищая Ленинград. Чего ж тебе надобно, старче? – Чтоб было интересно. – Обижаешь, начальник. Фирма веников не вяжет. Начнешь – забудешь, что в туалет хотел. Когда-то парижские ажаны, конвоируя по городу опасного преступника, всаживали ему в нежную плоть межножья рыболовный крючок, а леску наматывали себе на палец. И головорез шел как миленький, на посторонний взгляд – добровольный спутник. Примерно так должна действовать завязка настоящей истории. – И про любовь. – Любовь волнует кровь и вместе с голодом правит миром; а как же. Наше политическое кредо: всегда! – А счастье: сбудется обещанное счастье? – Непременно. Только ради этого разговор и затеян. Держи карман шире: уже катится, катится голубой вагон. – И – стрельба, погони, опасности. – Если ты предпочитаешь бентли ягуару, а браунинг хай пауэр кольту-питон, и слышал, как тяжелым басом гремит фугас, – нам найдется о чем потолковать. – Очень хочется быть богатым. – О том и речь. Я бы убил того, кто придумал бедность. – Еще должна быть жуткая тайна, и в конце она должна раскрыться. – Ты не представляешь, какая эта тайна жуткая, душа моя. И раскрыть ее нам под силу только вместе – и только под самый конец. – И посмеяться, ага? – Поржать – это святое. Смех бывает разный: ха-ха-ха, хо-хо-хо, хе-хе-хе, хи-хи-хи, гы-гы-гы, бру-га-га; и от щекотки. – Уж больно много всего, а. Во всем этом нет дешевого рекламного зазыва? – Отнюдь, сказал граф, и повалил г

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Семья подалась из голодного промерзшего Петрограда на хлебную Украину, к родственникам, и сгинула в дыму Гражданской войны – а либо вырезали в погроме, либо успели откатиться в Польшу, Чехословакию или далее.

Товарищ Бауман был поставлен партией на хозяйственную работу, поднимал страну и рос вместе с ней, восстанавливал железнодорожный транспорт, за руку здоровался с Кагановичем и Орджоникидзе, ездил в Швецию и Германию закупать локомотивы, получил орден Красного Знамени, личный паккард, портрет Сталина в кабинете, стал директором Коломенского паровозостроительного завода.

Проснись, вставай, кудрявая, на встречу дня! Поездки в Германию ему и намотали в тридцать восьмом. Неделя на конвейере, сапогом в пах, табурет по почкам – подписал: немецкий шпион. Десять лет.

Поставили его в лагере, новичка-дурачка, бригадиром на общие, и в первый же день блатные, которых гнал он с дурным директорским понтом работать, перебили ему ломом ручки-ножки, чтоб не докучал. Такое было бригадирское место.

Ну что. Организм истощенный, раздробленные кости не срастаются, обморожение, инфекция, гангрена – и отчекрыжили в больничке сердяге конечности под самый корень.

А за стенкой, в клубе, как специально, дети начсостава новогодний хороводик водят и поют:

– Срубил он нашу елочку под самый корешок.

И тогда только, впервые за много лет, залился Лев Ильич неудержимыми слезами. Плачь не плачь, а что еще делать… Жена в ОЛЖИРе, сын в детдоме под другой фамилией, и сам считай уже не существуешь.

Но тут как раз пошли обмороженные с финской войны, тысячами и десятками тысяч, зима знаменитая, и стали появляться первые спецгоспиталя для самоваров. А вначале всегда бывает неразбериха, вдобавок еще справедливый нарком Берия реабилитирует невинных жертв Ежова, и оказался Лев Ильич первым пациентом нашего заведения. Отец-основатель.

И вот ведь что типично: сидел в лагерях – и ничего не понял! Ничего. Комиссар в пыльном шлеме – и все тут. Кличка Старик ему даже льстит – мол, как же, как у Ленина в подполье.

Особенно его ненавидит Жора.

– Ведь мы же в пионерах на вас молились! – шипит он. – Герои Революции и Гражданской войны!

– Молиться не надо. А без идеалов нельзя. Правильно верили.

– Что – правильно?! В тылу спецпайки жрать правильно? А мы: Комсомолец – на самолет! Комсомолец – в военкомат! А ты знаешь, что Жданову, жирному борову, в сорок втором году, в подыхающем с голоду Ленинграде, клизму ставили, делали кислородное орошение толстого кишечника – еду в говно не успевал переваривать!

– И тебе клизму ставят, так что.

– Что?! А то, что я свой колит с геморроем на подводных лодках нажил. Профессиональное заболевание: в подводном положении гальюн не продувают. Все и терпят. Днем, по крайней мере.