Признаться, я не слышала ни о мистере Остине, ни о его комете, поэтому мудро решила промолчать, тем более что Сэйвил еще не закончил перечисления.
— И наконец, еще один мой кузен, Джон Мелвилл, непременно будет при сем присутствовать, — Джон живет вместе со мной в Сэйвил-Касле, и я весьма благодарен ему за то, что он согласился взять на себя обязанности управляющего. Просто не знаю, что бы я без него делал.
Видимо, мы подошли к концу недлинного списка, и я позволила себе поинтересоваться:
— А кто же тот поверенный, в руках которого находится завещание Джорджа?
— Старик Миддлмен из фирмы «Миддлмен и Амброуз». Фирма размещается в Лондоне, и это является еще одним основанием для того, чтобы оглашение прошло у меня в Сэйвил-Касле. Он намного ближе к Лондону, чем Девейн-Холл.
Я спросила с осторожностью:
— Кто-нибудь из тех, кого вы перечислили, может знать о том, что Джордж оставил деньги для Никки?
— Трудно сказать, — ответил граф довольно холодно. — Во всяком случае, как я уже имел честь сообщить вам, от меня никто об этом не услышал.
Графа обидел мой вопрос — но ведь я, видит Бог, ни в чем его не обвиняла. И потом, какая разница — знают, не знают? Если он правильно услышал предсмертные слова Джорджа, то через день об этом будут знать все — кому нужно и кому не нужно. И что тогда?
— Извините, милорд, я не имела намерения задеть вас.
Он бросил на меня быстрый взгляд и ничего не ответил.
Я отвернулась к окну кареты. На солнце снежный пейзаж искрился миллионами кристалликов. Весь мир казался безмятежным, ничем не омраченным. Неужели так может быть?
Я глубоко вздохнула, и Сэйвил правильно истолковал мой вздох, потому что тихо сказал:
— Да, очень красиво.
Как видно, он простил мне невольно нанесенную обиду.
— Когда эта красота растает, — заметила я, — мы окажемся по колено в грязи.
— Надеюсь, до этого не дойдет.
Мы исчерпали еще одну тему для разговора и замолчали.
— Сколько продлится наше путешествие? — спросила я спустя некоторое время.
— Зависит от дороги. Думаю, еще часов пять.
О Боже! Целых пять часов находиться вместе в тесноте кареты, почти касаться друг друга! И не знать, о чем говорить…
Я быстро придумала, как мне казалось, выход из положения и сама себя похвалила за находчивость.
— Мне делается нехорошо, — сказала я жалобно, — если я долго нахожусь внутри кареты. Не могла бы я какое-то время посидеть на козлах рядом с Джоном?
Сэйвил бросил взгляд, я заметила, на мой профиль, но я не поворачивалась к нему и старалась сохранять невозмутимое выражение лица.
— Будет холодно, — коротко сказал он.
Для меня холод на козлах был сейчас куда предпочтительнее внутреннего жара, который я испытывала здесь, в карете.
— Но я тепло одета, — твердо заявила я.






