Кто бы мог подумать, что жалкие эззарианские маги справятся с рей-киррахами, с этими «невидимыми воинами», как они себя называют сами? Как ты думаешь, они будут рады, если я покажу им, как добраться до всех вас? Рей-киррахи ведь очень интересуются сейчас миром людей. И я собираюсь остаться здесь и подождать, когда они снова придут.
Он подошел поближе. Я с трудом переносил запах злобы, исходящий от него.
– Но ты… ты можешь это представить. – Медный медальон висел на металлической цепочке, которую он надел мне на шею. Медальон тянул меня к земле, я едва дышал, не говоря уже о том, чтобы издавать какие-либо звуки. Вот если бы сейчас сюда вошел Кирил… лучше всего с легионом дерзийцев.
– Пошли. Я нашел тебя. Теперь пора выбираться отсюда.
Мои ноги начали двигаться против моей воли. Корелий замотал мое клеймо белым шарфом и дружески подхватил меня под руку. Повел вниз по лестнице, через коридор. Через галереи и дворы. По мощеным дорожкам. Дворец походил на встревоженный улей, никто не замечал нас в толпе. Многие кланялись и приветствовали его. Я ничего не понимал.
– Ночь славы, лорд Кирил, – обратился к нему какой-то юный воин.
– Воистину. И будет еще лучше, когда произойдет то, что должно свершиться в приграничных крепостях.
Кирил… Я не сразу понял, что Кирилом называют Корелия. Я не мог повернуть головы, но когда он пошел открыть ворота, я разглядел его. Он создал иллюзию, позволяющую ему походить на Кирила. В нем не было живости и юношеской чистоты, но для глаз, не ожидающих обмана, того, что он сотворил, было достаточно.
Я мучительно пытался снять с себя заклятие демонов, но то, что он захватил меня врасплох, сыграло свою роль. Оставалось только обзывать себя идиотом и еще тысячами подобных имен. Как можно было проявить такое легкомыслие?
Через дворцовые ворота, через внутреннюю стену, потом во внешнее кольцо города, слишком тихого, слишком пустынного, в сторону раскинутых за городом шатров. Корелий тащил меня по темным закоулкам, освещенным только дымными факелами, через кварталы воров и мошенников, проституток и прокаженных, в самый темный и вонючий угол городка из шатров. Здесь стояла гробовая тишина, которую нарушали доносящиеся откуда-то звуки порки и стоны.
Он втолкнул меня в грязный деревянный чулан. Потом пнул болезненного вида парня, храпевшего в углу на куче тряпья:
– Раздень этого и привяжи к столбу, чтобы твой хозяин мог как следует разглядеть, что я для него достал. Но не смей трогать этой вещи. – Он постучал пальцем по медальону. – Если ты снимешь это, он превратится в чудовище. Он обычно пожирает таких негодяев, как ты.
Парень сделал так, как ему было приказано. Он пожирал глазами мои одежды, по мере того как снимал их с меня.






