Корелий говорил с человеком в полосатых штанах и ожерельем из костей, вештарским работорговцем. Кровь застыла у меня в жилах. Вештарцы держали своих рабов постоянно в цепях или клетках, они морили их голодом и унижали, не позволяли им разговаривать, думать или просто двигаться, считая это величайшей милостью, которой рабы не достойны. Вештарцы утверждали, что так их боги велят обращаться с дикарями, доводить их до смерти среди песков пустынь, чтобы они могли очиститься. Очиститься. Если бы я мог издать хоть звук, я бы рассмеялся. Даже худшие из дерзийцев отказывались иметь дело с вештарцами, считая их слишком жестокими.
Еще один человек подошел к Корелию и вештарцу, и все трое направились ко мне. То, как келидец разглядывал мои шрамы, было уже плохо. То, как вештарец ощупывал мои руки и спину, словно решая, куда поставить собственное клеймо, тоже было плохо. Но третий… при виде третьего мое сердце едва не замерло в груди. Третьим был Рис.
Друг мой, как же ты должен ненавидеть, чтобы сделать такое?
Я безмолвно уговаривал Риса услышать меня. Спасти самого себя от того убийства, которое было хуже убийства Галадона. Но он не слышал меня, и я изо всех сил пытался найти хоть что-то, что могло бы ослабить заклятие демонов. Мне казалось, что сейчас моя голова лопнет или сердце разорвется на куски. Что можно сказать, зная, что это твои последние слова? Мой язык не мог пошевелиться под действием келидской магии, мой мозг не мог породить ни единой мысли, кроме той, что я должен заговорить, и тут моя душа сумела выдавить ее собственные слова.
– Когда-то… очень давно… ты поклялся отрезать мне яйца, если это потребуется для моего спасения. Не пора ли?
В лице Риса ничего не дрогнуло. Он не двинулся, когда Корелий подошел и коснулся медальона, а я закричал от захлестнувшей мою душу и тело волны боли. Я безжизненно свисал на своих веревках. Он смотрел, его лицо ничего не выражало, пока вештарец и келидец сговаривались о цене. Он спокойно выслушал, как вештарец обещает Корелию, что меня уже через час увезут как можно дальше в пустыню, где никто никогда меня не найдет. Он ничего не сказал, когда Корелий стал объяснять погонщику, как надеть на меня вештарский ошейник, не снимая медальона, чтобы я был вечно связан и не мог воспользоваться силой. Его глаза так и не встретились с моими, и моя душа канула во тьму отчаяния.
– У нас у всех свои мечты, правда? – спросил Корелий, обращаясь к моему старому другу, когда вештарец ушел за своим золотом. – Я сделал все, как мы договаривались. Этой ночью мы будем спокойно спать. И вам не придется больше беспокоиться о мести. Вештарцы знают, что делать с рабами. Они справятся с этим лучше вас.
Рис лениво провел пальцами по ножнам кинжала.






