ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Молодой, не лишенный таланта, честолюбивый и предприимчивый аспирант пытается найти свое место в науке. Однако циничная криминальная реальность университетской жизни заставляет его принять жесткие пра... Кафедра Андрей Житков Потусторонний объект Настроение у Дмитрия Залесова было чудесное. Он шагал по университетским лестницам, перепрыгивая через ступеньки, и напевал себе под нос засевшую в голове песенку из прошлогоднего шлягера: “Давай вечером умрем весело, будем опиум курить. Давай вечером начнем с бабушкой по-французски говорить”. Некоторые слова из песни он не помнил и заменял на собственные, не менее веселые и замечательные. Восемь минут назад он сдал лохматым первокурсницам в кислотных куртках три “корабля” с чуйской травой, называемой в простонародье “зелеными штанами”, и даже “дунул” с ними пару затяжек, чтобы проверить качество товара. Качество было не ахти, потому что перед продажей он собственными руками подмешал к траве полусырого зеленого табака типа “махорка”. Однако зацепило его хорошо, и теперь, поднявшись на третий этаж, он вдруг увидел в конце коридора силуэт рогатого мужика в зеленоватом свечении. Захотелось догнать инфернального субъекта и ради смеха надавать ему по морде. Митя припустил по коридору, но мужик исчез за поворотом, а вместе с ним исчезло и желание бить кого-либо. “Вот скажу людям Марата, они быстро тебе рога пообломают”, — весело подумал Залесов. Марат у них был главным по траве. Выше всех, даже ректора. Говорили, он этих своих “зеленых штанов” даже пальцем не касается. Лежит где-то в укромном университетском уголке большой мешок с “чуйской долиной”, а рядом с ним басмачи с ружьями сидят, спичечные коробки наполняют — те самые “корабли”— пускают их в плаванье по длинным университетским коридорам. А там уж их штурманы типа Мити дожидаются, чтобы весело было лохматым первокурсницам в кислотных куртках. А Марат на персидских коврах леж

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он поднялся, сорвал шишечку кактуса, разрезал ее пополам ножом и принялся выедать сочную мякоть. — Для потенции, Борменталь. Мы, мужики, существа полигамные. У меня их три было, жены-то. А баб сколько! Если б я был султан, я б имел сто жен, — неожиданно запел он фальцетом и стал выделывать руками и ногами смешные па.

Митя тяжело вздохнул. Он подумал, что придется ехать. Не может же он с первого дня ссорится с коллегой — отказ наверняка обидит, а может, даже разозлит Маркушу. Человек-то он на кафедре явно не последний.

— А Мишу-маленького куда? — кивнул он на спящего.

— Мы его закроем — пускай спит. Проспится домой пойдет. Нас вообще на кафедре трое мужиков, теперь вот — четверо стало. Это при одиннадцати-то бабах! Но один совсем гнилой — Рашид Бектермирович называется. Ты от него подальше держись, а то он по своей мусульманской сути продаст тебя ни за грош. Ни пей с ним, ни болтай лишнего. Ты меня держись, Борменталь, я тебя на первых порах и с работой, и с диссером помогу, а потом на ноги встанешь, мы с тобой во кафедру будем держать! — Маркуша сжал кулак и зачем-то двинул им по столу. Рюмки и стаканы зазвенели.

— Ну ладно, по бабам, так по бабам, — вздохнул Митя, поднимаясь из-за стола. — Только не очень долго.

Александр Антонович сидел на скамейке в парке Горького, барабанил пальцами по “кейсу” и оглядывался по сторонам. Он провожал взглядами мужчин, щурился, пытаясь увидеть тех, кто входит в парк через главные ворота, весь напрягался и съеживался, заметив, любого, идущего по направлению к скамейке — по всему было видно, что волнение его нарастает с каждой минутой.

Вечернее солнце золотило первые высаженные на клумбы цветы. Народу, несмотря на обычный рабочий день, было много. Слышался визг детворы. Недалеко от скамейки расположился продавец воздушных шариков, он надувал их гелием из баллона. К нему подошла семейная пара с двумя девочками-близняшками лет семи. Девчонки, конечно, просили, шары. Продавец заулыбался, натянул шарик на конец трубы, повернул вентиль. Александр Антонович следил за тем, как растет, переливается серебряными звездами красивый шар. Раздался громкий хлопок — шар лопнул, девчонки завизжали. От неожиданности Александр Антонович вздрогнул.

— Неплохой сегодня денек выдался, — услышал он сбоку женский голос. Александр Антонович резко обернулся и увидел на краю скамейки девушку, одетую в строгий черный костюм, постриженные каре волосы девушки тоже были черны, они смоляно блестели на солнце. Глаза скрыты за темными очками. В руках она держала крохотную сумочку. Чуть поодаль от скамейки стоял плечистый мужчина с бычьей шеей. Он жевал резинку и в упор смотрел на Александра Антоновича. Проректору стало не по себе — к горлу подкатила тошнота.