ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Двое» – «взрослая» книга автора «Винни-Пуха» и «Баллады о королевском бутерброде». Это очень английская и очень милновская книга о любви и о том, как скромный сельский житель Реджинальд Уэллард... Двое Алан Александр Милн Глава первая I Реджинальд Уэллард набивал трубку, а сам ждал, что скажет жена. И дождался. – Подумать только! – произнесла она. Реджинальду, непонятно почему, вдруг захотелось оправдаться. – В конце концов, – сказал он, – человеку нужно чем-то заниматься. – Дорогой, – улыбнулась Сильвия, – я же не упрекаю тебя. Реджинальд на минуту задумался. Теперь он определенно чувствовал себя припертым к стенке. Что за ерунда! – Когда человек признается жене, что написал роман, – начал он, – отсутствие упреков, несомненно, можно считать одобрением. Но если бы ему достался менее сдержанный прием... – Дорогой, – возразила Сильвия, – я ведь сказала “подумать только!” – Ну да. И все. – Просто от неожиданности. Мне кажется, это замечательно. Я бы ни за что в жизни не написала романа. Реджинальд Уэллард собрался было ответить, но раздумал. Что тут ответишь? Ничего. Разговор угасал. Жаль. Когда Шекспир сообщил Энн Хэтуэй, что закончил “Отелло”, сказала ли она: “Подумать только! Я бы ни за что не написала”? Наверное, нет. Впрочем, он ведь оставил ее прежде, чем написал “Отелло”, так что... А когда Мильтон объявил жене, что завершил “Потерянный рай”, как по-вашему, она... нет, это тоже не пойдет. Ведь Мильтон диктовал “Потерянный рай” жене, значит, она сама объявила ему, что написала поэму. Хорошо, а когда Китс... нет, Китс не был женат. К чертям всех. Что ж, ничего не поделаешь, Сильвия снова сморозила глупость. Какая жалость, она так хороша и мила, но то и дело, сама того не желая, говорит глупости. И какая жалость, что в последнее время он, сам того не желая, замечает ее промахи. Но он все так же любит ее. В каком-то смысле это расплата за их любовь. Реджинальд

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Понимаете, о чем я, старина? – Он на минуту замолчал и добавил почти робко: – Простите, что я спрашиваю, но эти книги, эти, например, четыре – они действительно доставили вам удовольствие? Мне хотелось бы знать, получили вы от них то, что я в свое время от “Пиквикского клуба”?

– Это впечатления совершенно иного рода.

– Да, да, конечно, – заторопился Ормсби. – Дурацкий вопрос. Ну а теперь к делу. Я хочу, чтобы люди вставали после завтрака или вылезали из поездов, прочтя газету по дороге, и говорили: “Черт возьми, обязательно надо достать эту книжку. Если советует Амброз Раглан, значит, наверняка стоящая”. Но клянусь вам, старина, никто не скажет ничего подобного о – как там она называется? – об “Эстетике вортицизма”. Верно?

Раглан рассмеялся. В первый раз искренне за все свое пребывание в кабинете Ормсби.

– Я не обидел вас? – быстро спросил Ормсби.

– Нисколько. Продолжайте.

– Мне хотелось бы, чтобы каждый из моих подписчиков прочел всего Диккенса, как когда-то я. Но время прошло. Сейчас их не уговоришь. Они скажут, и не без основания, что современные авторы пишут лучше Диккенса, в соответствии с общим прогрессом. Поглядите на поезда... и на аэропланы. Прекрасно, пусть они так считают. Короче говоря, вам придется находить для них каждую неделю книжку... которая была бы лучше Диккенса.

– Но ведь великие романы не появляются каждую неделю.

– Конечно. Но какая-то книга может стать книгой недели, и вам нужно будет выбрать такую, чтобы ее охотно прочел средний читатель. Те, кто ставит на бегах свои пять шиллингов или пишет в газеты за подписью “Налогоплательщик”. Вот чего я хочу. Обдумайте это, старина.

Старина Раглан обдумал это. Деньги значили для него много, но его репутация – еще больше. Его занятием было создавать литературную моду, а не следовать ей. Но поскольку литературные моды имеют обыкновение ходить по кругу, можно ли решить, кто возглавляет ее, а кто ей следует? Он представил себе, как он, Раглан, начнет крестовый поход во имя старинного английского романа. Разумеется, постепенно, определив исходную точку. Опередить новейшую моду, опередить настолько, чтобы догнать Диккенса...

Теперь, через полтора года после этого разговора, Раглан пожинал плоды. Он обладал властью и популярностью (и наконец-то деньгами), а раньше на его долю выпадало лишь завистливое восхищение. Новый роман, рекомендованный им, расходится дополнительным тиражом не менее пятнадцати тысяч. Он в состоянии положить раз в неделю тысячу фунтов в карман писателя и Бог знает насколько большую сумму в карман издателя, что приносит ему незнакомое доселе удовлетворение. А надев серый цилиндр новейшего фасона и отправляясь на бега со своим другом лордом Ормсби, он почти чувствует себя героем старинного английского романа.