Толпа пеших, не столь состоятельных креолов, индейцев в живописных ярких серапе, офицеров низших чинов, чиновников, метисов, актеров и художников, гринго, веселых девиц peyn d'oro таращилась на этот выезд hombres finos, а когда экипажи и всадники в сумерках возвращались, рассыпались по пульхериям, игорным домам и цирковым балаганам, притонам и лупанариям.
Развлечения высшего света не слишком отличались от утех простого народа: кавалеры и дамы меняли наряды и съезжались в театр, на бал-маскарад в салонах коррехидора или играли в монте по частным домам, причем горы серебра переходили из рук в руки, а вино лилось рекой.
За два года цены в Тампико возросли втрое, и в результате огромного спроса на европейские товары контрабанда расцвела, как никогда. Чиновники принимали жирные взятки — морбидас и на все закрывали глаза; комендант порта и таможенники получали процент с доходов от контрабанды. Торговые суда с Ямайки и Гаити и корсарские корабли с грузом, о происхождении которого никто не спрашивал, входили в порт якобы для пополнения запасов или ремонта и замены поврежденных парусов; потом с них выгружали сундуки, мешки и тюки, чтобы — в соответствии с законом — передать их на хранение в беспошлинной зоне, шкиперы же отправлялись в город, где в торговых конторах заключались сделки и обменивались расписками в получении. Наконец ночью на склады прибывали получатели — местные купцы, перекупщики и посредники, чтобы с помощью портовых чиновников переправить товар в собственные погреба и магазины. Когда капитаны являлись за своими грузами, все печати оставались не нарушены, только в тюках теперь были серебро и кошениль.
Таким образом пошлины миновали казну Филиппа II и обходным путем перетекали в карманы его подданных в Тампико.
Мартен узнал все это от Пьера Каротта, не успели они опорожнить по первому бокалу вина, сидя под полотняным навесом на палубе его корабля. Потом спросил, есть ли на “Ванно” какой-нибудь груз для Тампико и когда отплывают.
— Утром, — ответил Каротт. — Ты прибыл очень вовремя. Нас будет шестеро, не считая Кривого Мэддока.
— А это кто такой и почему ты поминаешь его отдельно?
Каротт поднял бровь, прищурился и надул румяные щечки, изобразив таким образом беспредельное отвращение.
— Торговец невольниками, — неохотно сообщил он. — Не люблю я иметь с ним дело…
Взглянул на Мартена и усмехнулся снова.
— Это памятка о столкновении “Ванно” с его “Найтом”, сказал он, указывая на шрам на щеке, и добавил: — Не по моей вине.
Наверняка уже не первый раз приходилось ему делать это замечание и пересказывать всю историю, так что с повторением тянуть не стал.
— Чертов Мэддок налетел на меня сзади так стремительно, что “Ванно” не смог увернуться, — вздохнул он с забавной миной.






