— Это звучит как жалоба одинокой девушки, подвергшейся в безлюдном месте нападению грубого насильника, — заметил он с привычным юмором. — И тем не менее все так и было, и результат тоже весьма схож: “Ванно” пострадал и только после длительного пребывания в доке удалось привести его корму в прежнее состояние.
— А ты? — спросил Мартен.
— Со мной все было тем хуже, что толчок при столкновении свалил меня с ног; рассек всю щеку о кант крышки люка, окованной железом, и ободрался так, что даже моя несчастная матушка меня бы не узнала. Что правда, если как следует задуматься над этим последним фактом, то он не должен удивлять, поскольку умерла она уже давным — давно; точнее говоря, когда мне был год и восемь месяцев. Да, Ян, думаю, что даже если забыть об этой ране и всех набитых мною шишках, я немало изменился с той поры…Во всяком случае, так этот шрам у меня и остался.
— И оттого ты так возненавидел Мэддока? — спросил Мартен, громко рассмеявшись.
Каротт отрицательно покачал головой.
— Джервей — просто скотина. Можешь поверить, это я знаю по своему опыту. Mon Dieu! Да это же он плывет сюда! — воскликнул он, глядя на приближавшуюся шлюпку. — Quel malheur! Просто плакать хочется, имей я склонность к таким сантиментам.
Тем не менее он вовсе не походил на впавшего в отчаяние, и хотя довольная усмешка исчезла с лица, но все равно английского капитана приветствовал он с обычной любезностью. Представив Мартена, пригласил Мэддока садиться и велел принести ему бокал.
У Джервея Мэддока была лисья мордочка, покрытая редкой ярко-рыжей щетиной. Он весь был какой-то мятый, выглядел неухоженно, словно целый день валялся одетым на постели. Темные глаза с набрякшими покрасневшими веками глядели сонно и вместе с тем безжалостно, вдруг оживая, когда он взрывался коротким наглым смехом, который вызывали исключительно его собственные шуточки.
— О, Мартен! — буркнул тот, узнав, кто гостит у Пьера Каротта. — Слышал, слышал. Это вы пару лет назад ограбили Вера Крус? Наверно, вы тогда недурно поживились.
Мартен словно и не слышал. Чокнувшись с Пьером, он молча выпил.
Мэддок, казалось, на ответ и не рассчитывал.
— Вы загубили мне тамошний рынок, — продолжал он. — Пришлось продать весь груз черных за полцены в Табаско, ибо они начали дохнуть у меня в трюме. С голоду, — пояснил он для Каротта.
Отпив вина из кубка, который ему подали, стал рассказывать о бунте несчастных негров на своем корабле. Тот подавили плетями и мушкетами, но потеряли при этом “часть товара”, который пришлось выбросить за борт. Рассказ был столь кровав и омерзителен, что даже у людоеда мог бы вызвать тошноту.
— Но нужно было видеть, с какой охотой они потом выскакивали на берег, чтобы приняться за работу на плантациях! расхохотался он.






