ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Польский писатель Януш Мейсснер — признанный мастер историко-приключенческого жанра. Увлекательные романы писателя, точно воссоздающие колорит исторической эпохи, полные блестяще написанных батальных... Черные флаги Януш Мейсснер Перечень основных действующих лиц Альваро Педро-иезуит, секретарь резидента в Сьюдад-Руэда Бельмон Ришар де — француз, капитан корабля “Аррандора”, впоследствии “Торо” Барнс Перси-матрос с корабля “Зефир” Ведеке Зигфрид-член гданьского сената Визелла Франческа де-жена португальского губернатора Явы Геррера и Гамма Винсент-губернатор Веракруз Дрейк Френсис-англичанин, корсар, капитан корабля “Гольден хинд”(“Золотая лань”) Иника-дочь индейского кацика Квиче-Мудреца Каротт Пьер-француз, капитан корабля “Ванно” Квиче-Мудрец-индейский кацик, владыка страны Амаха Клопс-матрос с корабля “Зефир” Куна Ян, он же Мартен-корсар, капитан корабля “Зефир”, поляк Куна Кароль-брат Яна Мартена Куна Катарина-мать Яна мартена Куна Миколай-польский капер, отец Яна Мартена Ленген Эльза-мещанка из Антверпена Матлока-индианка, бабка Иники Мэддок Гарви-английский корсар, капитан корабля “Найт” Паливода Мацей-гданьский ремесленник, отец Ядвиги Паливодзянка Ядвига-дочь Мацея Паливоды Поцеха Томаш-кашуб, главный боцман корабля “Зефир” Рамирес Диего де-губернатор Сьюдад-Руэда, испанец Рамирес Бласко де-сын Диего, капитан корабля “Санта Мария” Тессари-итальянец, матрос с корабля “Зефир” Тотнак-индеец, вождь племени хайхолов Уатолок-жрец индейского бога Тлалока Уайт Соломон-англичанин, капитан корабля “Ибекс” Хагстоун Уильям-англичанин, офицер с корабля “Ибекс” Штауфль Герман-парусный мастер на “Зефире” Шульц Генрих-помошник капитана “Зефира”. Перечень кораблей и судов “Ванно” — фрегат, собственность Пьера Каротта, капитан-Пьер Каротт “Гольден хинд” — каперский корабль, собственность Френсиса Дрейка, капитан Френсис Дрейк “Зефир” — галеон, собственность Миколая Куны, капит

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

ГЛАВА XVII

Объяснения святого инквизитора соответствовали истине в той части, что действительно в решающую ночь морской прилив был исключительно высоким, правда не в следствии колдовских чар Мартена, а по причине полнолуния, что Алонсо Муньосу и в голову не приходило. Зато о нем знали и Мартен, и Каротт, причем не на основании теоретических познаний в астрономии, а в результате многолетнего опыта и мореплавательской практики. Знали также, что уровень воды в устье лениво текущих рукавов Темеси должен значительно подняться из-за ветра, дующего с открытого моря, что в итоге на короткое время создавало возможность прохода даже для такого крупного корабля, как “Зефир”, при условии избавления от груза.

По совету Пьера Мартен велел забить всех коров и лошадей, закупленных в Тампико, и выбросить их за борт, а следом вынужден был избавиться ещё и от всех крупных орудий. С тяжелым сердцем пошел он на это, после чего, спустив все шлюпки, высадил в них большую часть экипажа, чтобы как можно сильнее облегчить корабль, и когда буря начала стихать, преодолел те “непроходимые препятствия”, о которых поминал инквизитор.

Выбравшись в открытое море из ловушки Тампико, “Зефир” имел на палубе на тридцать с лишним человек больше, чем входя в этот порт. Число это состояло из спасенных с “Ванно” и с двух шлюпок, которым удалось избежать огня испанских пушек. Пять капитанов, двенадцать помощников и главных боцманов, около шестисот матросов либо утонули, либо скончались от ран, либо сгорели на костре. Это действительно была ночь печали для корсаров…

Мартен не слишком долго горевал над их судьбой, особенно не ведая о жестокой смерти тех, которых схватили испанцы. Сочувствовал он больше живым, чем мертвым, особенно Пьеру Каротту, который потерял свой прекрасный корабль. Он представлял себе — а скорее не мог представить — собственного отчаяния, потеряй он “Зефир”. Потому Ян даже не пытался утешать приятеля, понимая, что никакие слова тут не помогут.

Каротт переносил потерю по-мужски, со спокойствием, которое вызвало уважение Мартена. Тот не отчаивался и даже вслух не вспоминал “Ванно”. И больше того — не замкнулся в себе и с первой минуты, сразу после перевязки полученных ран, занялся делами “Зефира”, выполняя обязанности рулевого наравне с Томашем Поцехой, тут же найдя с тем общий язык. В сердце его однако остался рубец, и куда глубже того, что на лице.

Мартен кипел от гнева и жажды отомстить испанцам. Готов был добраться до самого вицекороля за предательски нарушенное честное слово. Однако граф Энрикес де Сото и Феран наверняка продолжал свое неспешное, полное монаршей роскоши путешествие в столицу Мексики, он же, утратив большинство орудий и весь груз, должен был думать о возвращении к Пристани Беглецов.