Сзади него Хосе Родригес выплюнул табачную жвачку и добавил:
— А я, когда в последний раз дорвался до девки, напился так, что утром не мог вспомнить, трахнул ее или нет. Так и уехал из города в сомнениях.
Бык Джеперсон, чье имя вполне соответствовало его массивной фигуре, с отвращением фыркнул:
— Ты доиграешься, когда-нибудь тебе придется расплачиваться за свою пьянку.
— Да что ты говоришь? И как ты себе это представляешь?
— Да просто нарвешься на какую-нибудь больную шлюху, вот и все дела. Проснешься поутру, а член у тебя отвалился.
— А что ты хочешь за пару долларов? — вмешался кто-то еще. — Последние сучки, что нам достались, были настолько грязны, что меня чуть не вырвало.
Родригес ухмыльнулся:
— Единственное чистое место у последней бабы, на которой я лежал, была ее левая титька, и то только потому, что Бык поднимался с ней наверх до меня.
— Эй, Бык! — крикнули сзади. — Как там у тебя с твоими делами? Мушка не сбилась? Что-то Хосе приходится за тобой подчищать!
Все вокруг заржали и начался обычный треп о женщинах. Свифт прислушивался к нему вполуха. Сам он заплатил женщине за ее услуги всего лишь раз, и то не потому, что она требовала с него денег, а потому, что ее платье превратилось в лохмотья. У команчей женщине никогда не нужно было торговать своим телом, чтобы найти средства к существованию. По разумению Свифта, содержание подобных домов было большей дикостью, чем все злодеяния, приписываемые команчам.
Чарли Стоун, рыжий здоровяк с пегой бородой, придержал свою серую в яблоках лошадь.
— У меня уже шею свело. А как ты, Лопес? Свифт, прекрасно сознавая, что в вопросе звучит скрытый вызов, все-таки вытащил из кармана часы и взглянул на них.
— Еще слишком рано.
— Точно, пташки, наверное, еще нежатся в постельках, — вставил кто-то.
— А может быть, дела шли плохо этой ночью, — лениво возразил Чинк. — А если даже и нет, лишняя десятка в момент поставит их на ноги.
Свифту совсем не улыбалось въезжать в город посреди бела дня. Особенно неспокойно было у него на душе сегодня, когда Чинк и другие рвались к неприятностям. Поддернув повод, он развернул коня и обвел взглядом раскинувшуюся вокруг саванну. Вдали, на самом горизонте, виднелось чье-то ранчо. Опустив часы в карман, он достал пятидолларовую золотую монету и швырнул ее Чинку:
— Неплохо было бы вздремнуть. Когда поедешь назад, захвати-ка мне бутылочку.
— Обойдешься без бутылки! — взорвался Чарли. — Ты совсем спятил, Лопес! Ты что, считаешь себя слишком хорошим, чтобы якшаться с обычными шлюхами?
Свифт ничего не ответил, и Чарли презрительно скривил губы.
— Ты пойдешь туда, куда пойдем мы. Таково правило. Разве не так, Чинк?
Свифт соскочил со своего гнедого, зазвенев шпорами.
— Просто у тебя кишка тонка, в этом все и дело, — подколол его Чарли.






