ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Санктуарий — город искателей приключений и изгоев общества. Здесь люди и не люди живут по законам мужества и силы, подлости и коварства. Кажется, что все мыслимые и немыслимые пороки нашли себе приста... Кровные узы Роберт Асприн Роберт Линн Асприн ИНТЕРЛЮДИЯ Впервые за последнее десятилетие Хаким поймал себя на мысли, что всерьез обдумывает, а не покинуть ли Санктуарий, ставший ему вторым домом. Высунувшись из окна верхнего этажа дворца, он рассматривал город — его вид расстроил его. Хаким обычно с наслаждением бродил по улицам, и когда был рассказчиком, и теперь, будучи советником бейсибской императрицы. В городе всегда кипел водоворот жизни, сдобренный терпким органическим запахом болот, который Хаким буквально впитывал в себя вместе с городскими слухами. Теперь, однако, рассказчик редко выходил на улицы, чтобы вкусить его. Не то чтобы он стал опасаться за свою жизнь, нет. Был он обязан этим своему прошлому положению в обществе, всем известным беспристрастностью и безобидностью, почтением к его должности советника бейсы или сочетанию всех этих обстоятельств, но к нему, когда он бродил по улицам, никто никогда не приставал. И тем не менее теперь он все чаще прятался в тени дворцовых коридоров, пытаясь избавить свое сердце от боли лицезреть то, что происходило с его любимым Санктуарием. Душа города была рождена родителями, зовущимися Нищета и Отчаяние. Но, проклиная преступность и грязь, Хаким все же испытывал тайную гордость за врожденную стойкость обитателей Санктуария. Несмотря на все испытания, которые выпали на его долю благодаря злодейке-судьбе и Ранканской империи, народ Санктуария не терял оптимизма, присущего хищнику сточных канав. И тем ярче сверкали здесь краткие мгновения нежности и жертвенного героизма, являясь неоспоримыми доказательствами силы человеческого духа. А потом произошли два события: появились бейсибцы, и Бог Громовержец то ли умер, то ли ока

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Оставь этикет для посторонних глаз. К тому же сомневаюсь, что ты услышал бы приближение даже целого войска. Где твоя хваленая настороженность, которую ты так старался привить мне?

— Я… я размышлял.

Улыбка на лице бейсы исчезла, уступив место озабоченности. Шупансея нежно положила ладонь на руку своего советника.

— В последнее время ты выглядишь несчастным, о мудрец. Мне не хватает бесед, которые мы вели вдвоем. Сегодня я специально выкроила время, чтобы отыскать тебя и понять, что у тебя на уме. Ты так часто помогал мне в прошлом, что одним золотом за это не расплатиться. Скажи, что тебя тревожит? Могу ли я чем-то облегчить твои заботы?

Несмотря на подавленное состояние, Хаким был тронут чистосердечной заботой со стороны этой молодой женщины, рожденной для того, чтобы править империей, а вместо этого оказавшейся в Санктуарии. Хотя рассказчик инстинктивно пожелал скрыть свои чувства, все же он ощутил потребность ответить искренне.

— Я боюсь за свой город, — сказал он, снова поворачиваясь к окну. — Люди сильно изменились со времени вашего появления. Не то чтобы я виню вас, — поспешно поправился он, — вам нужно было где-то остановиться, и уж конечно же, ваш народ сделал все возможное, чтобы приспособиться к совершенно необычному, насколько я знаю, и зачастую враждебному окружению. Нет. Случившееся с городом — дело рук самих его жителей. Да, это правда, многим переменам мы обязаны Ранканской империи — что ж, видно, такова воля богов. И все же я боюсь, что жители города потеряли волю и, уж точно, разум, которые позволили бы им пережить перемены, а они последуют так же неизбежно, как за молнией следует гром. Уже сейчас ранканский император собирает войско…

Хаким замолчал на полуслове, увидев, что бейса беззвучно смеется.

— Я не собирался веселить вас, — натянуто произнес он, едва сдерживая гнев. — Мне известно, что проблемы простого рассказчика бледнеют в сравнении с…

— Прости меня, мудрец. Я не хотела обидеть тебя. Просто ты… Пожалуйста, позволь на этот раз мне стать учителем.

К удивлению Хакима, она встала рядом с ним у окна и перевесилась через подоконник так, что только кончики пальцев босых ног служили ей опорой.

— Боюсь, ты смотришь на все слишком однобоко, — серьезно проговорила бейса. — Тебе так много известно о Санктуарии, ты так давно наблюдаешь за его людьми, что тебя захлестнули внешние перемены, сделав слепым к скрытым внутренним течениям. Позволь сказать тебе, что вижу я, человек в Санктуарии новый.

Ты недооцениваешь свой город, мудрец. Ты любишь его так сильно, как, думаешь, не любит его никто. Но это в корне не верно.