ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Санктуарий — город искателей приключений и изгоев общества. Здесь люди и не люди живут по законам мужества и силы, подлости и коварства. Кажется, что все мыслимые и немыслимые пороки нашли себе приста... Кровные узы Роберт Асприн Роберт Линн Асприн ИНТЕРЛЮДИЯ Впервые за последнее десятилетие Хаким поймал себя на мысли, что всерьез обдумывает, а не покинуть ли Санктуарий, ставший ему вторым домом. Высунувшись из окна верхнего этажа дворца, он рассматривал город — его вид расстроил его. Хаким обычно с наслаждением бродил по улицам, и когда был рассказчиком, и теперь, будучи советником бейсибской императрицы. В городе всегда кипел водоворот жизни, сдобренный терпким органическим запахом болот, который Хаким буквально впитывал в себя вместе с городскими слухами. Теперь, однако, рассказчик редко выходил на улицы, чтобы вкусить его. Не то чтобы он стал опасаться за свою жизнь, нет. Был он обязан этим своему прошлому положению в обществе, всем известным беспристрастностью и безобидностью, почтением к его должности советника бейсы или сочетанию всех этих обстоятельств, но к нему, когда он бродил по улицам, никто никогда не приставал. И тем не менее теперь он все чаще прятался в тени дворцовых коридоров, пытаясь избавить свое сердце от боли лицезреть то, что происходило с его любимым Санктуарием. Душа города была рождена родителями, зовущимися Нищета и Отчаяние. Но, проклиная преступность и грязь, Хаким все же испытывал тайную гордость за врожденную стойкость обитателей Санктуария. Несмотря на все испытания, которые выпали на его долю благодаря злодейке-судьбе и Ранканской империи, народ Санктуария не терял оптимизма, присущего хищнику сточных канав. И тем ярче сверкали здесь краткие мгновения нежности и жертвенного героизма, являясь неоспоримыми доказательствами силы человеческого духа. А потом произошли два события: появились бейсибцы, и Бог Громовержец то ли умер, то ли ока

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кровные узы

Роберт Асприн

Роберт Линн Асприн

ИНТЕРЛЮДИЯ

Впервые за последнее десятилетие Хаким поймал себя на мысли, что всерьез обдумывает, а не покинуть ли Санктуарий, ставший ему вторым домом.

Высунувшись из окна верхнего этажа дворца, он рассматривал город — его вид расстроил его. Хаким обычно с наслаждением бродил по улицам, и когда был рассказчиком, и теперь, будучи советником бейсибской императрицы. В городе всегда кипел водоворот жизни, сдобренный терпким органическим запахом болот, который Хаким буквально впитывал в себя вместе с городскими слухами. Теперь, однако, рассказчик редко выходил на улицы, чтобы вкусить его.

Не то чтобы он стал опасаться за свою жизнь, нет. Был он обязан этим своему прошлому положению в обществе, всем известным беспристрастностью и безобидностью, почтением к его должности советника бейсы или сочетанию всех этих обстоятельств, но к нему, когда он бродил по улицам, никто никогда не приставал. И тем не менее теперь он все чаще прятался в тени дворцовых коридоров, пытаясь избавить свое сердце от боли лицезреть то, что происходило с его любимым Санктуарием.

Душа города была рождена родителями, зовущимися Нищета и Отчаяние. Но, проклиная преступность и грязь, Хаким все же испытывал тайную гордость за врожденную стойкость обитателей Санктуария. Несмотря на все испытания, которые выпали на его долю благодаря злодейке-судьбе и Ранканской империи, народ Санктуария не терял оптимизма, присущего хищнику сточных канав. И тем ярче сверкали здесь краткие мгновения нежности и жертвенного героизма, являясь неоспоримыми доказательствами силы человеческого духа.

А потом произошли два события: появились бейсибцы, и Бог Громовержец то ли умер, то ли оказался в забвении.

Одновременно с процветанием Санктуария в результате вливания бейсибских денег, влияние и могущество империи стали чахнуть и сама суть города изменилась. Вместо стихийных яростных стычек за выживание город погряз в пучине эгоистичной борьбы за власть, оказавшейся непоправимо разрушительной. Вместо отчаяния и нищеты над городом навис смрад жадности. Именно он душил Хакима.

Возможно, ему следует уехать… и поскорее, пока нынешние беспорядки не смоют последние приятные воспоминания. Если город твердо стал на путь порока, он не представляет себе…

— Ты очень молчалив, мудрец, для человека, зарабатывающего на жизнь проворным языком.

Очнувшись от грустных размышлений, Хаким обернулся и увидел, что Шупансея, живое воплощение Матери Бей и наследственная, хотя и изгнанная правительница Бейсибской империи, смотрит на него с довольной улыбкой ребенка, поймавшего своего учителя на ошибке в правописании.

— Прошу прощения, о бейса, я не слышал, как вы подошли.

— Здесь никого нет, Хаким.