Очень многое в ее жизни изменилось, и не в лучшую сторону.
— Еще глинтвейна? — спросил Мэндал.
Она отрицательно помотала головой. Вино согревало и заглушало боль, но ей не хотелось притуплять чувства и дальше. Мэндал пожал плечами и, отойдя, стал шептаться с приятелями.
Наконец дверь со скрипом отворилась.
Кара обернулась, отчего все ее израненное тело пронзила нестерпимая боль. Разочарование оказалось едва ли не мучительнее боли.
У входа стояли двое незнакомцев. Один из них хафлинг, ростом не выше ребенка, лицо его в форме сердечка обрамляли вьющиеся черные локоны. Он был в кожаных доспехах, на поясе у него висела праща и кривой охотничий кинжал.
Высокий мускулистый мужчина, стоявший рядом с ним, щеголял в очень странном наряде: левая половина его тела была закована в доспехи, состоящие из железных пластин. Сверху они облегали голову, но ниже броня, покрывавшая руку и ногу, была столь массивной, что удивляло, как даже такой гигант может носить на себе подобный груз. Из-за доспехов он выглядел кривобоким, а торчащие из железной перчатки шипы и зубцы усиливали это впечатление.
Пришельцы с сомнением оглядели грязный, унылый трактир и, похоже, готовы были уже развернуться и уйти, как вдруг хафлинг заметил Кару и, нахмурившись, поспешил к ней.
— Что случилось? — спросил он, и в его чистом высоком голосе прозвучала неподдельная тревога.
— На меня напали за городом, прямо на дороге, — ответила Кара.
Вдаваться в подробности ей не хотелось. Она была слишком слаба, и мысли у нее путались, а ложь требовала усилий.
— Вам нужна помощь, — сказал хафлинг. — И немедленно.
— Мы позаботились об этом, — вмешался трактирщик.
—
Священник уже в пути.
— Вы уверены? У меня есть друг…
— Не беспокойтесь, — сказал Мэндал.
— Ну что ж, думаю, все-таки вызвать Павела не помешает.
— Говорю вам, — повторил трактирщик, — с ней все будет в порядке. Почему бы вам не оставить ее в покое и не убраться восвояси?
— Не люблю, когда мне говорят «убраться восвояси», — ответил маленький незнакомец и взялся за рукоятку меча, вырезанную из оленьего рога.
— Я сказал: заведение закрыто, чтобы дать этой бедной раненой девушке немного покоя,
И тут загремели стулья, отодвигаемые встававшими из-за столов завсегдатаями трактира. Если бы хафлинг решил продолжать спор, ему пришлось бы иметь дело и с ними.
Хафлинг взглянул на своего спутника и спросил:
— Ну и что ты об этом думаешь?
— Думаю, они лгут, — ответил человек в железных доспехах. — Девушка больна, и они говорят, что это не наше дело. Но я полагаю, ты думаешь иначе.
— Увы, до сих пор вечер был скучным. — Хафлинг повернулся к обитателям трактира. — Можете отдать нам девушку с ее деньгами и пожитками, и тогда останетесь целы.
Мошенники помолчали, а затем расхохотались.






