— Скажи мне, дитя, с остальными все в порядке? Хакон? Эрик? Фуггер?
Голос подала Мария:
— Раны отца заживают — благодаря Анне.
— Хорошо. А битва? Как она идет?
Для таких новостей время было неподходящее.
— Все будет хорошо, матушка. Отдыхай.
Глаза закрылись — и тут же распахнулись снова. Анна не стала дожидаться вопроса.
— С батюшкой тоже все хорошо.
На глаза Бекк набежала тень.
— О да. С Жаном Ромбо всегда все хорошо.
А потом ее ресницы легли на щеку, и дыхание выровнялось.
— Можно я дам этого лекарства моему отцу, Анна? Ему тоже неплохо бы поспать.
На открытом лице Марии так и сияли глаза — как ей откажешь? Однако остатки опиума были нужны Анне для ее собственных целей. И потом, она знала, что на самом деле необходимо Фуггеру.
— Просто он голоден, как и все мы. Может быть, флорентийцы принесут с собой продукты, когда войдут в город.
Мария вскочила.
— Еда! Конечно! Рынок у Римских ворот уже работает! Если у вас что-то осталось, то вам дадут хлеб, сыр, мясо. Представь себе! — У нее загорелись глаза, и она запустила руку за ворот платья. — Смотри! Я сохранила тот медальон, который подарила мне моя мать. Он золотой. На него я смогу купить флорентийских продуктов, чтобы вылечить моего отца.
И с этими словами Мария исчезла — вскочила и убежала к южным воротам.
Анне хотелось позвать ее обратно, предостеречь. Город еще не сдан окончательно. Кругом немало ожесточившихся, разъяренных мужчин. Но было уже слишком поздно, а у Анны имелись и собственные проблемы. И одна из них сейчас беспокойно спала рядом с ней — кризис у Бекк еще не наступил. Вторая стояла у двери, на улице. Что-то произошло между ними, между этими двумя людьми, которых Анна любила больше всех на свете. Что-то такое, чего не исцелит ни один из ее лечебных составов. Анна знала: Бекк считает, будто ее сына прогнал Жан. И никакие слова Анны не могли поколебать этого убеждения.
— Ох, Джанни, Джанни, — прошептала девушка, а потом со вздохом стала заново бинтовать рану Бекк.
* * *
Жан, задремавший было на солнышке, привалился к двери, но звон подков по мощеной мостовой резко разбудил его. Моргая, он притенил ладонью глаза, чтобы рассмотреть людей, остановившихся рядом.
— Ромбо! Жискар сказал, что видел тебя здесь. Проклятье, дружище, я разослал людей искать тебя по всему городу!
— Милорд.
Жан спустился по ступенькам и поклонился спешивающемуся Блезу де Монлюку.
— Да-да, довольно. Нам надо поговорить, сударь. Серьезно поговорить.
Он утащил Жана в тень госпитальной стены.
— Божье дыхание, дружище. До чего же тут воняет! Зачем ты здесь задержался?
— Из-за жены, милорд.
Де Монлюк мгновенно и искренне встревожился.
— Как она? Я послал моего хирурга, д'Амбуа. Он ее вылечил?
Жан сдержал улыбку. Анна рассказала ему о рекомендациях француза и своих собственных действиях.






