По крайней мере, до Монтальчино.
— Отлично. — Генерал снял с пальца одно из своих колец и вручил его Жану. — У Римских ворот покажешь его любому, кто попытается вас задержать. У тебя есть два часа.
Он отошел на два шага — и снова остановился, обернувшись.
— Я только вчера услышал о тебе еще одну историю, Ромбо. Не балладу, хотя она достойна того. Это правда, что ты — палач?
Жан заставил себя отвечать спокойно:
— В прошлом, милорд. Недолго — и очень давно.
Лицо де Монлюка исказила гримаса любопытства.
— Ты казнил с помощью меча, так ведь? Для этого нужно умение. Значит, остальная часть истории тоже правдива? Что ты был тем самым человеком, который отрубил голову английской королеве-еретичке? Анне Болейн?
Это имя и все связанные с ним воспоминания были словно неожиданной пощечиной. Отвернувшись, Жан подавил вздох.
— Нет, милорд. Это неправда. Я отрубил несколько голов в армии, вот и все. Ничего достойного рассказов. Тот меч давно заржавел в своих ножнах.
Генерал недоверчиво смотрел на него.
— В будущем мне захочется услышать кое-какие рассказы. Ты — интересный человек. Да-да, Жискар, едем. Два часа, Ромбо.
Копыта выбили искры из булыжников, и отряд ускакал, оставив Жана вспоминать о совсем другом весеннем Дне. Девятнадцать лет назад. Тогда тоже пригревало солнце. Он солгал де Монлюку. История была — и такая, какой генерал никогда бы не поверил. Жан Ромбо действительно отрубил голову Анне Болейн. А еще он отрубил ее шестипалую руку. И трудная дорога, по которой он впоследствии пошел, привела его сюда — прямо к этим новым бедам.
Жан Ромбо снова проклял ту минуту, когда впервые услышал имя Анны Болейн. При его упоминании руки и ноги французского палача снова налились тяжестью. А сейчас не время для слабости. У него всего два часа. Два! Ну что ж, они пришли на землю Сиены ни с чем и уйдут, имея еще меньше. Если только Бекк можно перевозить.
Единственный человек, знавший ответ на этот вопрос, возник рядом с Жаном, как только цокот копыт затих вдали.
— Ты слышала?
— Да, отец.
— Ее можно перевозить?
Он увидел неуверенность в глазах дочери — в темных озерах, которые делали ее такой похожей на ту, в честь которой она получила свое имя. А еще он различил в них печаль. Больше всего на свете ему хотелось снова вернуть им сияние.
— Мы можем отвезти ее домой? — повторил свой вопрос Жан.
— Но Сиена проиграла войну. Разве ты не говорил, что мы сумеем вернуть свои земли только с победой?
— Возможно, это по-прежнему так. Однако война идет странно, дочка. Не исключено, что война сожгла нашу «Комету» и покатилась дальше. Да, ферма превратилась в пепел. Но даже на пепелище можно строить заново.
— Тогда, по-моему, нам стоит поехать туда и посмотреть, отец.
— Хорошо. Приготовь ее. Я найду повозку, матрасы. Надо будет разыскать Хакона.






