ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

XVI век. Англией правит Мария Кровавая, ревностная католичка. По всей стране на кострах сжигают еретиков. Принцессе Елизавете, в которой Мария видит опасную соперницу, грозит обвинение в колдовстве. Е... Узы крови Крис Хамфрис Часть первая. СТАРЫЙ СВЕТ Пролог. ЭКСГУМАЦИЯ Лондонский Тауэр, 25 марта 1555 года Томас шагнул из света в темноту, из тепла — в холодный туман. Туман обтекал его, словно нащупывая слабое место, чтобы сквозь толстый плащ проникнуть к старой ране, которую разбередила эта ночь. Колено у него подломилось, и он пошатнулся. Чужая рука тотчас поддержала его под локоть. Отбрасывая ее, Томас неуклюже ступил вперед, потом еще раз и еще. Он безжалостно заставлял больную ногу работать. Хромоту ни от кого не спрятать, но все же здесь он — командир и не допустит, чтобы ему помогали. Идти предстояло недалеко — всего минуту по двору, заросшему травой. Может быть, и того меньше. Однако туман поглотил дорожку, и Томас понял это только тогда, когда случайно сошел с нее: землю покрывала корка изморози, которая хрустела иначе, чем гравий. На самом деле следовало пропустить вперед служителя Тауэра (как его зовут? Кажется, Такнелл?), но когда Томас, прибыв, сообщил ему о цели своего визита, на лице старого смотрителя отразился такой ужас, что Томас ожидал чего угодно, даже отказа. Подпись, поставленная на его пропуске, оборвала все протесты. Так всегда бывало с подписью Лиса. И теперь, когда они начали выполнять задание, важно было показать, кто тут главный. Особенно потому, что по простой одежде и коротко остриженным волосам и бороде было видно, что Такнелл — протестант. Они прошли примерно половину пути, когда из темноты вдруг вырвалась черная тень. Томас снова сошел с дорожки — и внезапно на него обрушились ворох перьев, трупный запах и демоническое карканье. Когда когти твари уже тянулись к его лицу, колено у него снова подломилось и он с криком шарахнулся назад,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сохранились еще пряди волос, свернутых в узел, — их знаменитый блеск давно потускнел. Кто-то завернул тело в плащ, но шерстяные нити рассыпались, и Томас легко смог добраться до парчового платья, скрытого под плащом: его ткань годы не тронули. Он отыскал рукав у плеча и пальцами проследовал по нему вниз, туда, где заканчивался наряд.

И она нашлась. Кисть руки, точнее, ее кости. Они находились именно там, где им и следовало быть. Кулак сжат — несомненно, в предсмертном жесте, который сохранило окостенение, следующее за смертью. Обнаружив кисть, Томас испытал такое облегчение, что его тело залила волна тепла — впервые за целую вечность. Теперь он сможет вернуться и сказать, что странное сообщение, которое они получили из Рима, не соответствует действительности. У Томаса не имелось причин любить женщину из этого голого ящика. Он был английским католиком, и все беды его семьи в какой-то мере были вызваны той, что некогда жила в этом теле. Однако он видел, какую любовь она внушала людям вроде Такнелла, какую боль смотрителю причинило сегодняшнее исполнение его обязанностей. Томас был рад, что сможет положить конец этой боли, просто пересчитав пальцы на сжатой в кулак руке.

Наклоняясь к гробу, он заметил, что череп находится справа от него. Значит, он нашел правую руку. Череп сбил его с толку, а ведь он знал — если верить слухам, — что следовало осмотреть левую. Испытанное им чувство облегчения испарилось, и холод, вернувшись, сковал его сердце. Внезапно Томас почувствовал уверенность. Однако одной уверенности мало: ему необходимы доказательства. Он должен увидеть все собственными глазами — его господин примет только такое свидетельство. Перегнувшись через гроб, Томас сдернул остатки плаща, прилипшие к платью, и ощипал с парчи последние клочья шерстяной ткани. Он уцепился за тяжелый серый рукав, который каким-то образом оказался под телом. Рукав был легким — в нем остались только кости — но все же для того, чтобы вытащить его наружу, понадобилось приложить немалые усилия. Наконец ткань с треском подалась, словно в складках рукава что-то разделялось. Задыхаясь и зажмурив глаза, Томас придержал платье возле плеча умершей, быстро ведя ладонью вдоль костяной руки, скрытой в рукаве.

Его пальцы скользнули… к пустоте. В самом конце руки была пустота. Там, где следовало находиться кисти — Уродливой шестипалой кисти, — не оказалось ничего. На всякий случай Томас осмотрел тело, хотя ему не было нужды открывать глаза. Осязание сказало ему все: ищущие пальцы натолкнулись на острый конец разбитой кости возле запястья.

Он кое-как уложил платье обратно, прикрыл его обрывками плаща. Протянул руки за крышкой, громко прихлопнул ею ящик для стрел. Хлопок сопровождало отрывистое рыдание, которого Томас не смог подавить.