Шелленберг умалчивает, что именно на этом совещании «айнзацгруппы» СД получили право без суда и следствия расстреливать тысячи евреев, находящихся в тылу немецких войск, — что тем самым был начат ужасный марш к «окончательному решению» еврейского вопроса. Шелленберг не подозревает об этом. А может?.. Где же правда? Никто не может дать нам точного ответа. Гейдрих — мертв. Генерал-квартирмейстер Вагнер был казнен за участие в заговоре 20 июля 1944 года.
В протоколах Нюрнбергского процесса над главными военными преступниками отмечено, что Шелленберг, выступая как свидетель по делу Кальтенбруннера, сказал, что он присутствовал при последнем совещании Гейдриха с генералом Вагнером всего лишь в качестве протоколиста. И тем не менее тогда в 1945 году он тоже боролся за спасение своей жизни. Хотя тщеславие и жажда рекламы. заставили его в своих мемуарах довольно близко придерживаться истины, но сказать окончательную и полную правду он страшился.
Так же завуалировано изображены его отношения с адмиралом Канарисом, который, видимо, испытывал к нему расположение старшего товарища. Может быть, он чувствовал в нем союзника. В то же время и та чисто человеческая симпатия, с которой Шелленберг относился к загадочному и одновременно столь чуждому всякой скрытности руководителю военной разведки, была искренней и вполне вероятной. Но адмирал стоял у него на пути. Только после отстранения Канариса от дел Шелленберг смог бы осуществить свой тщеславный замысел — объединить политическую и военную тайные службы. Наконец, он сам осуществил арест своего конкурента и бывшего приятеля. Как он это сделал? Мучаясь в душе? Или хотя бы был ошеломлен и подавлен, исполнен чувства вины и стыда? Он удовлетворяется ссылкой на то, что шеф гестапо Генрих Мюллер дал ему категорический приказ арестовать Канариса. Отказ, по словам Шелленберга, был невозможен. Он добавил еще, что надеялся что-нибудь сделать для Канариса. Но в дальнейшем он уже не упоминает об адмирале.
Шелленберг видел в этом особом задании простое опасное проявление злобы Мюллера по отношению к нему. Он расценивает его как звено в цепи улик, должных доказать, что Генрих Мюллер, руководитель 4-го управления «Тайная государственная полиция» в Имперском управлении безопасности, был его смертельным врагом, постоянно замышлял козни против него, Шелленберга, и всегда стремился погубить его
.
Шелленберг проявляет немало изобретательности в изображении тех теплых чувств, которые, по его словам, испытывал Мюллер по отношению к большевизму. Он предлагает нам сделать сенсационный вывод, будто бы в апреле 1945 года, когда над Берлином опустились «сумерки богов», Мюллер перебежал к русским. Читателю он предоставляет право строить догадки.






