Тебе бы надо читать «Убийство в Восточном экспрессе», там, по крайней мере, речь идет о вагонах класса люкс.
Кто-то шикнул, чтобы мы говорили потише.
— Выпьем кофе? — спросила Луиза, не понижая голоса.
Я пошел за ней, мы вышли из зала, а потом и из библиотеки.
— Не здесь, — возразил я, когда она хотела зайти в кофейню, в которой я впервые пил кофе с Агнес. Но поблизости не было ничего другого, и я сказал, что можно и там, что я просто сентиментален. Я рассказал Луизе об Агнес и о том, что она от меня ушла. О ребенке я не сказал ничего.
— Я не б состоянии работать, — пояснил я.
— Агнес, — произнесла она, — забавное имя. Так это и была твоя маленькая подружка, американка в шерстяном нижнем белье?
— Да.
— Мне кажется, я должна тобой немного заняться.
В тот же вечер Луиза позвонила мне. Ее родители собрались устроить на День благодарения небольшой обед. Приглашены только деловые друзья ее отца, и она будет рада, если у нее за столом окажется сосед, с которым она сможет поговорить о чем-нибудь кроме урожая зерна и свиных потрохов. Луиза жила со своими родителями в Оук-парке, богатом пригороде Чикаго. Я пообещал прийти.
После разговора с Луизой меня мучила совесть. Я чувствовал себя так, словно обманул Агнес. Может быть, от этого я впервые за последние несколько недель раскрыл в компьютере файл с историей о ней и прочел. Я так и не смог написать ничего после той сцены на лестнице, того видения, в котором Агнес сказала мне, что боится меня. Я стер последний кусок и еще раз прочитал, как мы в зоопарке согласились пожениться.
* * *
Мы поцеловались.
Потом Агнес сказала:
— У меня будет ребенок.
— Ребенок? — удивился я. — Это невозможно.
— И все же это так.
— Как это получилось? Ты что, забыла принять таблетку?
— Врач говорит, что это может случиться и с таблетками. Один процент женщин, принимающих таблетки…
— Дело не в том, что я имею что-нибудь против тебя или ребенка. Я бы не хотел, чтобы ты подумала… — говорил я, — но я боюсь стать отцом. Что я могу дать ребенку… я не о деньгах.
Мы молчали. Наконец Агнес произнесла:
— Всякое случается. Ты справишься с этим не хуже других. Так, может, попробуем?
— Да, — ответил я, — как-нибудь разберемся.
— Но здесь у меня такое чувство, будто все еще возможно.
— Потому что здесь у тебя нет истории. Картина Америки, как ее представляют себе европейцы, больше связана с ними самими, чем с Америкой. Разумеется, то же и с американцами. Прадед моей матери был главным редактором «Чикаго трибьюн». Он родом из старой английской семьи, знающей свою родословную до четырнадцатого века. Если хочешь, то об истории семьи с материнской стороны мы знаем гораздо больше, чем с отцовской. Он из простой семьи. Удачно женился.






