ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Наследница замка Фрайарсгейт, прекрасная Филиппа Мередит обманутая женихом, поклялась никогда больше не доверять мужчинам — и с удовольствием окунулась в невинные забавы блестящего двора Екатерины... Филиппа Бертрис Смолл Пролог Весна 1519 года — Я не могу жениться на тебе, — без обиняков объявил Джайлз Фицхью Филиппе Мередит, чей прелестный ротик в изумлении раскрылся при столь неожиданном откровении. Стоял май, и двор перебрался в Гринвич. Деревья зеленели свежей листвой, а в воздухе стоял пьянящий аромат ранних цветов. За садами королевского дворца под ярким солнцем величаво, словно колеблемая легким ветерком шелковая лента, медленно тянулась Темза, неся свои воды к морю. Самое подходящее место для романтических свиданий. Не для бесповоротного разрыва. В первое мгновение Филиппе показалось, что сердце остановилось. Перестало биться. Но нет. Она еще жива. Девушка сжала губы и попыталась осознать только что услышанное. Виски пронзила пульсирующая боль. — Ты влюбился в другую? — едва выговорила она наконец. — Нет, — коротко ответил он. — В таком случае почему?! — вскричала она. — Наши семьи всегда хотели, чтобы мы поженились, а мне уже пятнадцать. Я готова к замужеству. — Но официальной помолвки не было, — спокойно напомнил он. — Так захотела твоя матушка, дорогая. В свои девятнадцать Джайлз был высоким и широкоплечим. Как и старший брат, он унаследовал рыжеватые волосы отца и мягкие голубые глаза матери. — Зато все знают, что в один прекрасный день мы поженимся, — упрямо настаивала Филиппа, не в силах поверить, что Джайлз способен на такое бессердечие. — Но если это не другая женщина, тогда в чем же причина разлуки? — резко спросила она. Ей следовало бы рассердиться на него. О да! Очень рассердиться! — Господь, — благочестиво ответил он, крестясь. — Что?! Она, должно быть, не расслышала. И теперь была окончательно сбита с толку. И это говорит тот Джайлз Фицхью, котор

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Еще несколько дней, малышка, и мы отправимся домой.

— Да, — согласилась Филиппа. — Я с нетерпением жду последующих месяцев.

— А я — грядущих лет, — медленно улыбнулся он, кладя ладонь на ее живот. — Это мальчик, малышка?

— Только Господу известен ответ, но если нет, мы сделаем еще одного и еще, пока не добьемся своего, — лукаво усмехнулась Филиппа. — А если это мальчик, ему понадобятся братья и сестры. Перед нами вполне ясная цель.

— Вижу, ты хорошо распланировала нашу жизнь, — заметил граф. — А как же насчет двора, Филиппа? Ты вернешься?

— Когда-нибудь. Но королева была права, объяснив, что прежде всего я должна посвятить себя семье. Семья — величайший дар, ниспосланный Богом.

И весной тысяча пятьсот двадцать первого года графиня Уиттон подарила мужу первого сына, крещенного Генри Томасом Сент-Клером. Три недели спустя Бэнон Мередит Невилл дала жизнь дочери, Кэтрин Роуз. А двадцать третьего мая во Фрайарсгейте Элизабет Мередит отпраздновала тринадцатый день рождения, зная, что, когда ей исполнится четырнадцать, мать официально передаст ей имение. Она не хотела мужа. Не желала, чтобы какой-то мужчина стал ее хозяином и указывал, как поступать. Она уже сделала Фрайарсгейт своим маленьким королевством, а больше ей ничего не было нужно. Но Элизабет Мередит была еще слишком молода, и, хотя ни о чем не ведала, судьба уже распорядилась ее будущим.