ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кто следит за тобой?Кто преследует тебя?Кто, скрытый во тьме и неизвестности, посылает тебе полные угроз письма — и, похоже, знает о тебе больше, чем близкая подруга или возлюбленный? Ты будешь подозр... На грани Никки Френч «Beneath the Skin» 2000, перевод У. Сапциной Летом их тела ловят зной. Жара просачивается сквозь поры обнаженной плоти, слепящий свет проникает во тьму, и я представляю, как он кругами расходится внутри, будоражит их. Темная сияющая влага под кожей. Они снимают одежду, плотные, глухие слои ткани, которые носили зимой, и позволяют солнцу касаться их рук и затылка. Лучи стекают между грудей, и они запрокидывают головы, подставляя солнцу лица. Они жмурятся и открывают накрашенные и ненакрашенные рты. Зной пульсирует на тротуарах, по которым они шагают, показывая голые ноги; легкие юбки трепещут в такт шагам. Женщины. Летом я наблюдаю за ними, вдыхаю их запах и запоминаю их. Они поглядывают на свои отражения в витринах, втягивают животы, распрямляют плечи, а я смотрю на них. Я наблюдаю, как они разглядывают себя. Вижу их, когда они уверены, что их никто не видит. Рыжая в апельсиновом сарафане. Лямка на плече перекручена. Мелкие веснушки на носу, крупная — на ключице. Лифчик отсутствует. При ходьбе помахивает бледными нежными руками, соски проступают под туго натянутым ситцем сарафана. Грудь мелковата. Острые косточки бедер. Носит сандалии на плоской подошве. Второй палец на ноге длиннее большого. Грязновато-зеленые глаза, оттенка ила на дне реки. Блеклые ресницы, слишком часто моргает. Тонкие губы, в углах остались следы помады. Разморенная, она сутулится, поднимает руку, чтобы вытереть пот со лба. Во впадине подмышки рыжая щетина, скорее всего недельной давности. Ноги тоже колючие, наверное, на ощупь — как влажный наждак. Кожа покрыта красными пятнами, волосы липнут ко лбу. Эта ненавидит победительницу-жару. Еще одна — грудастая, с рыхлым животиком и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Открываю им двери, вхожу следом в прохладные библиотеки, галереи, магазины, изучаю их походку, манеру поворачивать голову или закладывать пряди волос за уши. То, как они улыбаются и отводят глаза. Порой они не отворачиваются.

Лето в большом городе простоит еще несколько недель.

Мне хотелось бы написать, что класс заворожил этот старомодный образчик детской литературы. И вправду, пока я читала, дети реже, чем обычно, хныкали, ковыряли в носу, глазели в потолок и толкались. Но самое главное, потом, когда я стала расспрашивать их о сказке, выяснилось, что никто не знает, что такое арбуз. Я нарисовала арбуз на доске красным и зеленым мелом. Арбуз — настолько простая штука, что нарисовать его могу даже я. Раз — и готово.

Я пообещала детям, если они будут хорошо себя вести — и почти целый час они пугали меня непривычно примерным поведением, — в следующий раз принести им арбуз. По пути домой я вышла из автобуса на одну остановку раньше, не доезжая Севен-Систерз-роуд. Идти предстояло через рынок. У первого же прилавка, заваленного фруктами, я купила фунт медово-золотистой черешни и жадно съела ее. Ягоды были кисловатыми, сочными, освежающими, они напомнили мне о родительском доме, о том, как приятно сидеть в тени деревьев на закате. Был шестой час, на улицах уже начинали возникать пробки. Выхлопные газы жарко обдавали лицо, но почему-то меня это только смешило. Как всегда, мне пришлось почти продираться сквозь толпу, но все в этой толпе были настроены добродушно. И ярко одеты. Мой личный счетчик клаустрофобии показывал не обычные одиннадцать, а приятные шесть или семь баллов.

Я купила арбуз размером с баскетбольный мяч и весом с шар для боулинга. Его пришлось упаковать в четыре плотных пакета, но даже в таком виде нести его под мышкой было неудобно. С опаской я перекинула пакет с арбузом через плечо, пошатнувшись при этом и чуть не вылетев на проезжую часть, и потащила к себе, как мешок с углем. До квартиры оставалось всего сотни три ярдов. Пожалуй, справлюсь.

Пока я переходила через Севен-Систерз-роуд и сворачивала на Холлоуэй-роуд, все прохожие глазели на меня. Бог знает, что они думали при виде скудно одетой молодой блондинки, согнувшейся в три погибели под тяжестью пакета — судя по всему, нагруженного железной рудой.

Тут все и случилось. Что я при этом почувствовала? Что-то пронеслось мимо, задело и осталось в прошлом. Точную последовательность событий я восстановила только после того, как мысленно воспроизвела их, рассказала о них другим людям и выслушала их рассказы. Навстречу мне по улице ехал автобус. Он почти поравнялся со мной, когда какой-то человек вдруг спрыгнул с задней площадки. Автобус несся так быстро, как только способен нестись общественный транспорт по Холлоуэй-роуд в час пик.