ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Века и века назад сын бога войны Орлак, пожелавший поработить этот мир, потерпел поражение и был навеки заточен в магическую тюрьму на далеком Севере, где его вечно охраняют двенадцать Паладинов-ча... Предательство Фиона Макинтош ПРОЛОГ Тепло, безоблачно и тихо. Лучшего дня для казни не придумаешь. Саллементро обвел собирающуюся толпу искушенным взглядом. Удивительно, с чего они все как в воду опущены. Время к полудню. Скоро выведут заключенного — как сообщил, не обращаясь ни к кому конкретно, ближайший зевака. Его соседи кивнули. Люди вполголоса переговаривались и переминались с ноги на ногу. Похоже, никто не обращал внимания на глупые выходки шута, который куражился перед ними — его наняли развлекать зрителей, чтобы они не разбежались раньше, чем свершится правосудие. Правда, если он чего-то и добился, то лишь возможности полюбоваться их ушами и затылками. Стараясь отгородиться от назойливого шума, люди погружались в собственные мысли. «Все это очень любопытно», — подумал Саллементро. Он прибыл в Тал только этим утром. Еще один странствующий менестрель, который надеется пленить своим талантом какого-нибудь благородного господина, столь же именитого, сколь и состоятельного. Благородному господину, конечно, требуются услуги трубадура, чтобы очаровать свою даму или произвести впечатление на друзей. А может быть, мечтательно размышлял Саллементро, его даже пригласят выступить при дворе. Вот было бы здорово. Он заставил себя вернуться к реальности. На каждом постоялом дворе, у каждого лотка на городских рынках только и говорили, что о предстоящей казни, однако выяснить хоть что-то об осужденном трубадуру пока что не удалось. Ясно было только одно: этот юноша — не простая птица. А как еще объяснить, что Его величество король Лорис, по слухам, лично вынес преступнику смертный приговор, да еще и назначил для него такую казнь? Распятие на кресте и побивание камнями. Саллемен

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Большинство мужчин отвели глаза. Им было стыдно смотреть на Марию. Стыдно, что ее обнажили перед ними, стыдно, что они не смогли ее защитить.

Торкин чувствовал, что больше не в силах сдерживаться. И тут у него в голове снова зазвучал голос — такой же уверенный и спокойный:

«Твое время еще не пришло, мой мальчик. Сиди тихо».

И в висок снова впилось раскаленное жало. Тор был слишком ошарашен вторжением в свое сознание, и сила, которая росла в нем, схлынула.

Тем временем к Марии подвели деревенского кузнеца. В его руках было клеймо со звездой — ненавистным знаком, которым помечают Чувствующих.

— А теперь, кузнец, — проговорил Гот, — заклейми ее, как было сказано. Или… тебе конец.

Кузнец хорошо знал Марию. Эта девушка очень нравилась его единственному сыну, славному серьезному пареньку. У них уже шли разговоры о свадьбе… Он стоял с клеймом в руке и не мог пошевелиться.

— Выполняй приказ! — взвизгнул Гот, срывая голос. Кузнец словно ничего не слышал. В гневе Инквизитор спрыгнул с лошади и вырвал дымящееся клеймо из его безвольно опущенной руки.

— Убей его, — бросил он своему помощнику.

Рус не имел ничего против. Один удар — и голова кузнеца покатилась по земле, пока не наткнулась на изуродованное тело Боджа. В толпе раздались вопли ужаса. Но Гот не обращал внимания ни на них, ни на обезглавленное тело, которое все еще дергалось, выплескивая кровь. Убедившись, что его подручные достаточно крепко держат девушку, он с яростью вдавил конец дымящегося железного прута в ее маленькую грудь, затем в другую. К запаху крови примешался отвратительный смрад паленого мяса. Гот выдержал паузу и закончил работу, прижав клеймо к ее промежности.

— Итак, мы избавились еще от одной носительницы зла, — объявил он, обращаясь к бледным, потрясенным селянам. — Больше она не сможет соблазнять мужчин, плодить ублюдков и передавать им свое проклятое умение.

И, как ни в чем не бывало, обратился к хозяину постоялого двора:

— Мы проделали долгий путь по пыльным дорогам и хотим пить.

Тот молча ткнул пальцем на дверь своего заведения.

Инквизиторы, которые держали Марию, швырнули искалеченную девушку на телегу. Словно забыв об опасности, односельчане собрались вокруг Марии. Одни укрывали ее своей одеждой, другие ласково поглаживали по голове, обещали позаботиться о ее семье. Но она никого и ничего не слышала.

Один из мужчин поднял голову кузнеца и почтительно положил ее на окровавленный труп — так кладут шлем на грудь павшего в битве воина. Несколько человек тут же подошли, подняли тело и унесли прочь.

К Боджу никто не прикоснулся.

Надо убираться отсюда, и побыстрее. Эта мысль возникла у Тора первой и теперь вернулась снова.