За него полувопросительно продолжил генерал:
— Они что, совсем не могут проснуться? Есть же система принудительного пробуждения…
— Изредка, конечно, бывает длительная гиперсомния, более вам известная как летаргия. Тогда человек просто-напросто умирает от истощения. Хотя таких случаев, насколько мне известно, немного. В основном сшизы просыпаются, когда их мозг… сильно устает: все-таки инстинкт самосохранения, как правило, сильнее любого кайфа. К тому же иногда элементарные позывы мочевого пузыря не дают покоя… Да и С-визоры настроены на определенное время работы с момента включения, после чего автоматически вырубаются. А чтобы снять эти ограничители, нужно быть неплохим специалистом. В общем, много всего… Но…
— Но?
— Именно: но. — Тут Аракелян наконец долго и серьезно смотрел в угольки глаз, подрагивающие под бровными арками пожилого генерала. — Главная проблема не в этом. Вы, как и полстраны, уже заметили странность в поведении известного актера Копельникова, не так ли?.. Неправильно он себя повел в двух С-фильмах. Не по сценарию… И на этот счет у меня есть еще одна очень неприятная гипотеза…
* * *
Облупившаяся краска зеленовато-серого оттенка была к лицу этим сердитым стенам. Потолок низкий; у того, кто заходил в это помещение, невольно возникала иллюзия, будто он малость провисает. Крохотный стол с давным-давно стертой полировкой и странными царапинами по краю — будто древесину глодали.
Минус второй этаж. Дверь из нескольких листов стали…
— Да откуда я знаю — как?! — оторопело произнес мужик лет тридцати. Он звякнул наручниками и провел скованными руками по левой скуле, размазывая кровь. — Ты ж мне самую любимую родинку содрал, гад. Как теперь перед камерой появлю… Оух-х… боль-н-но ж… под-д дых-то…
Подполковник Таусонский знал толк в беседах с людьми. «Печень-то у всех есть, — любил он приговаривать, натаскивая молодых в своем отделе. — Моя б воля, я всех этих белых воротничков в ближайшую лесополосу бы вывез — и из «калаша»…»
— Ну что, Копельников. Рассказывай, как до жизни такой докатился, — сказал чернявый подпол, усаживаясь за стол, на котором едва светила лампа времен хрущевской оттепели. — Мы ж тебя в разработку давно взяли, не отвертишься. Много за твоей актерской мордой числится так-сяков.
— Блеф, — коротко сказал Родя, отдышавшись от проникающего тычка в живот. — Я чист, как слеза пятилетнего мальчика. Вчера впервые попробовал…
— Слезу?
Актер надменно промолчал, показывая, что не оценил топорного военного юмора. Подпол хмыкнул, уже серьезно спросил:
— И как? Понравилось?
— Необычно, — медленно прошамкал Копельников и умело продемонстрировал свою детскую улыбку, знакомую миллионам зрителей.






