Или, точнее, этого хотели не вы, а девочка Сесили, которая «воскресла» и узнала, что выгоняют Магду.
Сесили
(с отвращением).
Девочка Сесили была маленьким чудовищем.
Фрейд.
Нет. Она была ребенком. И все. Я победил, Сесили. По-моему, благодаря вам я понял нас, понял нас обоих. И понял, что я могу нас излечить
(Пауза.)
Вы знаете миф об Эдипе?
Сесили.
Он убил своего отца, женился на своей матери и выколол себе глаза, чтобы больше не видеть дела рук своих. Правильно?
Фрейд.
Каждый человек – Эдип.
(Пауза.)
Я должен рассказать вам немного о себе. При неврозах, я считал, виновны родители и невинны дети. Это объясняется тем, что я ненавидел своего отца. Теперь надо перевернуть понятия.
Сесили.
Значит, виновны дети!
Фрейд
(с
улыбкой).
Никто не виноват. Но именно дети…
На экране – комната в отеле.
Мать Фрейда тихо открывает дверь, бесшумно подбирается к постели.
Фрейд.
Я обожал мою мать: она кормила меня грудью, ласкала, она брала меня к себе в постель, и мне было тепло.
(Сняв халат, она ложится рядом с ребенком, а тот, закрыв глаза, словно во сне, прижимается к ней и каким-то ревнивым жестом обнимает ее за шею.)
Я любил ее во плоти. Сексуально.
Кадр исчезает.
Мы снова в комнате Сесили.
Сесили.
Вы хотите сказать, что я была влюблена в отца?
Фрейд
(говорит, словно с самим с собой; кажется, что он почти уснул).
Я ревновал к отцу потому, что он обладал моей матерью. Я одновременно и любил, и ненавидел его.
Сесили слушает, но как бы переводя слова Фрейда на себя: ведь она слышит рассказ и о себе самой.
Сесили.
Я ревновала. Да. Он ее любил. Магда всегда доставляла мне удовольствие, отец не дорожил ею, и потом он унижал мою мать в нашем же доме. Я была соучастницей этого.
Фрейд.
Мой отец был мягким и добрым, глубоко порядочным. Я обвинял его в слабости. Мысленно я считал его трусом. Мне хотелось бы иметь отца столь же сильного и сурового, как Моисей.
В какой-то комнате старый, ласковый и тихий Якоб сидит на стуле, покуривая трубку.
В то мгновение, когда за кадром раздается голос Сесили, госпожа Кёртнер с глубоко печальным лицом садится на другой стул.
Голос Сесили за кадром.
Она была несчастна. Она казалась мне суровой, потому, что ей всегда приходилось подавлять свои чувства. Я отдавала предпочтение Магде, которая была злой, но нежной.
Голос Фрейда за кадром.
Я искал других отцов: среди своих профессоров и коллег. Но стоило им проявить хоть какую-то слабость, я бросал их. В них я ненавидел свою собственную слабость.
Отец Фрейда и мать Сесили, кажется, слушают эта исповеди с какой-то покорной кротостью.
Голос Фрейда за кадром.
Я был ревнивец! Ревнивец! Из ревности я обвинял отца в том, что он не способен ни воспитать, ни даже прокормить свою семью. Это было неправдой: его разорил антисемитизм.
Голос Сесили за кадром.






