ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Волк прыгнул Александр Александрович Бушков Часть 1. ВОЛК НАСТОРОЖИЛСЯ Глава 1 …МЫ К ЗЕМЛЕ ПРИКОВАНЫ ТУМАНОМ Стюардесса скалила безупречные дирол-ксилитовые зубки в устало-профессиональной усмешке, после девятичасового перелета не содержавшей и намека на доброе расположение духа. Впрочем, Данилу, как и остальным, было глубоко плевать, есть там в ее улыбке искренность или же нет. Он спешил к выходу — как все, без малейшей оглядки на дела и загадки, подчиняясь известному рефлексу, заставляющему толкаться в узком проходе так, словно от этого путник что-то выигрывает. Равнодушно кивнув девчонке, вслед за Пашей Бесединым вышел на трап с металлическими ступеньками, вытертыми подошвами до белизны. До высокой аэропортовской ограды было, в общем, рукой подать, и оттого никто не собирался подгонять автобус — не баре и не англичане какие-нибудь, и так дотопают, вряд ли начисто забыли советские времена. Они с Пашей молча шагали бок о бок к распахнутой уже узенькой калитке. Самое время умилиться тем, кто обожает ностальгировать по рухнувшей империи — над главным зданием аэропорта развевался на июньском ветерке флаг республики Рутения, то есть — тот самый, прежний штандарт Рутенской Советской Социалистической Республики. Единственная республика, сохранившая советский флаг. У Данила была в душе своя печаль по империи, но вот мимолетно ностальгировать он никак не мог себе позволить. И нерационально, и отвлекает от работы. Их обогнали Степаша с Есаулом, не удостоив и взгляда, как совершенно незнакомых. Первыми нырнули в калитку. В самолете они сидели, разделенные десятком рядов, и никто, даже вздумай он поставить хвост еще в Шантарске, ни за что не связал бы воедино эти две парочки са

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В уголке стволом вверх стоит винтовка — весьма даже неплохой «Бреннер-56», с просветленной хитрой оптикой, благодаря которой можно без проблем лупить прямо через стекло. Дергал хорошо смазанный затвор, пока из казенника не выскочили все пять остроконечных патронов. Подошел к подоконнику и, приложив к плечу удобный приклад, посмотрел вниз сквозь оптический прицел.

Лукашевич был от него, казалось, в полуметре. Жестикулировал он скупо, телом не качал — идеальная мишень. На мгновение Данила охватило дикое, иррациональное желание нажать на курок так вполне разумного человека искушает какая-то неведомая сила кинуться вниз с высоты или встать на рельсы перед несущимся поездом.

Палец даже коснулся гладкого железа — и тут же отпрянул. Поставив обратно в угол разряженную винтовку, Данил переступил через лежащего — тот как раз начинал оживать, — сел в кресло Максима и придвинул к себе телефон, который, конечно же, никто не вздумал бы отключать.

Второго снайпера, засевшего где-то в столь же удобном месте, он не опасался ничуть — и не потому, что Пацей был искренен, борясь за свою поганую шкуру. Не может тут оказаться второго. В этой броне может отыскаться лишь одна-единственная щелочка.

Преспокойно набрал номер.

— Слушаю, — раздался почти спокойный голос Волчка.

Охваченный жаркой волной нетерпения, Данил сказал:

— Отчет.

— Ноль по всем группам. Повторяю — ноль по всем группам…

— И я — ноль, — сказал Данил, зажав в кулак эмоции. — Начинайте меня отсюда вытаскивать, все по плану…

Бережно положил трубку на рычаг. Оставались пустяки — продержаться минут десять, пока не ворвутся люди, от которых вряд ли стоит ждать подвоха.

Басенок должен прекрасно сработать, он слишком многое теряет со смертью Батьки, на него можно положиться, он рванется с цепи, как злющий кобель, или, по-местному говоря, — кусливый собака. Ну, а если наверх вздумает подняться тот сучонок, что пустил сюда снайпера, разговор с ним будет короткий.

Ноль по всем группам. Это означало, что не случилось ни единого прокола.

Что ж, бывают в жизни чудеса — особенно если готовить их долго и вдумчиво, сжигая мозг сложными комбинациями, плюнув на нервы, плюнув на сердце… И преспокойно растворяться потом в безвестной безымянности, нимало этим не терзаясь.

Потом его, без всякого перехода, скрутила слабость — реакция на все пережитое.