Он поник, сгорбившись, с некоторым стыдом ощущая, как по лицу ползут слезы — мы стареем быстрее, чем нам хочется, — тело пару раз передернулось в спазмах плача, потому что слишком много отличных парней погибло здесь, и он, позволив себе на пару минут расслабиться абсолютно, слушал беззаботный рев динамиков на площади:
Только несколько минут, Только несколько минут Между нами длилась та беседа… «Как, скажи, тебя зовут?», «Как, скажи, тебя зовут?», И она ответила: «Победа…»
А потом тот Черский, которого никто не видел таким, и, надо верить, никто и не увидит, превратился в того Черского, которого знали все. Потому что это была еще неполная победа. Потому что он еще не доиграл партии. И когда в коридор, сгоряча не помня о предосторожностях, влетел белобрысый гад с бесшумкой — конечно же, озабоченный тем, что на площади все шло нормально, Данил был готов, с ходу срубил его двумя ударами, как сухую сосенку, принес из комнаты «Бреннер», держа за конец ствола, отпечатал на прикладе еще и пальчики бесчувственного. Строго говоря, это никак нельзя было назвать фальсификацией: коли уж белобрысый пустил сюда снайпера и подстраховывал его, отвечать должен был за компанию, а как же иначе?
Потом было совсем просто. Данил видел все из окна коридора: как легкие броневики влетели во двор, впопыхах круша клумбы и деревянные лавочки, как сыпанул из люков спецназ в своих марсианских нарядах, как несся впереди всех опальный генерал Басенок, судя по яростно-азартной роже, готовый, наконец-то, отплатить полновесной монетой за далекий девяносто первый год…
Глава 7
АРМАНТЬЕР
Он прошел мимо Волчка и Кости Шикина, торопливо вскочивших с дивана в вестибюле, при виде их радостных физиономий вовсе не ощутив триумфа, потому что лично для него все было далеко не кончено. Он шагал по пустым коридорам «Клейнода» словно в том сне, когда заранее знаешь, что спишь, но проснуться не удастся и придется досматривать кошмар до конца.
Без стука вошел, сел к столу и пытливо взглянул на Оксану. Его больше устроило бы не раскаяние, конечно, — ему-то откуда взяться, не тот кадр, но хотя бы тень тревоги или беспокойства.
Ничего подобного, напряженность в ней ощущалась, но и только. Вряд ли лицо у нее чуть осунулось — скорее всего, показалось.
— Что ты на меня так уставился? — спросила она совсем спокойно.
Данил не верил, что она будет стрелять, сомневался, есть ли у нее оружие вообще, но все равно был готов к неожиданностям: пресловутая женская логика берет свое даже в тайной войне, и возможны сюрпризы…
Нет, никаких танцев…
— Знаешь, я ведь не врал насчет «Трех мушкетеров», — сказал он, чувствуя, как что-то бесповоротно ломается в душе. — Я и в самом деле столько помню наизусть, что могу шпарить кусками…
— Ну и? — она улыбнулась почти непринужденно.






