ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Собрание стихотворений и поэм Александра Алейника «Апология» включает в себя подборки из шести книг, писавшихся в общей сложности около 25 лет. О стихах Александра Алейника Собрание стихотворений и поэм Александра Алейника «Апология» включает в себя подборки из шести книг, писавшихся в общей сложности около 25 лет. Такого рода собрание при нормально разыгранной поэтической биографии выходит обычно под занавес, и зритель, внимательно следивший за развитием действия, не просто узнает героев спектакля, их интонации и жесты, но главным образом интересуется композицией, тем, в каких связях и сочетаниях герои оказались, — театральные бинокли наведены на резкость и картина приобретает окончательную четкость и завершение. Порой неожиданное завершение, — и в этом смысл эпилога и вознаграждение для зрителя. К сожалению, перед нами поэт, который отрывочно печатался в эмиграции и совершенно не печатался в России, и нет ничего утешительного в том, что он разделил судьбу сотен ему подобных. Тем более, что поэт в число подобных никак не входит. Он бесподобен по определению. Короче говоря, это первая книга А. Алейника, и потому, учитывая ее шестиактность (шестикрылость?), читатель должен быть готов как бы к одновременному просмотру всех действий и эпилога, суммирующего их. Эпилог — громко сказано и сказано для красного словца. Поэту едва за сорок, и будем надеяться, что его дальнейшее творчество обойдется без — продолжая театральную терминологию — четвертой стены (она же Кремлевская, она же Берлинская, она же Китайская). Итак, читатель должен быть готов к перегрузке, а автор к тому, что критика его обвинит в нерасчетливости и тут же, возможно, снисходительно похлопает по плечу: мол, понятно, слишком долго ты ждал сигнальной ракеты, оттого и атака твоя, дружок, слегка психическая. В снисхождении данный поэт не нуждается, тем более, что нерасчетливость в поэзии (едва ли — в прозе) може

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И в ней печалятся скитальцы,

у них на отпечатках пальцев

галактики ее петляют

пока машина их виляет.

Она хранила их мгновенье,

свои перебирая звенья,

и разрешая им подспудно

жить отголоском контрапункта.

Столпотворенье стен и света

ударилось в них как комета,

что долго в небе нарастала,

и их не стало,

как всех, кто были: мимоезжих,

мимоидущих — не коснуться, —

не надо плакать об ушедших,

они еще сюда вернутся.

28 мая 96

x x x

Мне жизнь, как кинохронику прокрутят

перед громадным фильмом, — в данном зале

положено помалкивать, что будет

еще ведь никому не показали,

но явствует: немного потерпите,

к дирекции имея снисхожденье,

прикидывая; кто же вы? глядите

вперед — сновидец вы, иль сновиденье?

Я не пенял на качество сеанса,

или соседей, семечки клюющих,

ни на обрывы пленки, я ни разу

не заслонил вам шапкой жаркий лучик,

мне даже пыль здесь кажется волшебной —

ее несуетливое сверканье

в луче, захватывающем души в бездну,

как летний ветер полный светляками.

Стрекочет за затылком кинопленка,

играют мышцей мускулистые герои

и беззащитная улыбка клоуна

сквозит, как бабочка сквозь небо голубое.