ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Любить так, чтобы ради любви пойти на преступление, – разве такого не может быть? А любить так, чтобы обречь на муки или даже лишить жизни любимого человека, лишь бы он больше никогда никому не при... Ртуть Амели Нотомб Дневник Хэзел Чтобы жить на этом острове, надо иметь, что скрывать. Я уверена, что у старика есть какая-то тайна. Понятия не инею, что бы это могло быть, но, если судить по тому, какие он принимает предосторожности, секрет, наверное, нешуточный. Раз в день из порта Нё на Мертвый Предел отправляется катер. Люди старика поджидают его на пристани; снедь и почту, если есть, просматривают, а беднягу Жаклин обыскивают. Она-то мне об этом и рассказала с затаенным возмущением: мол, в чем могут подозревать ее, тридцать лет прослужившую старику? Хотела бы я это знать. Однажды этот катер перевез и меня, почти пять лег тому назад. С тех пор я здесь и порой думаю, что обратно мне уже не вернуться. В своих мыслях, когда я злюсь, я всегда называю его стариком; знаю, я несправедлива, ведь старость – отнюдь не главное отличительное качество Омера Лонкура. Он, Капитан, – самый великодушный человек из всех, кого я встречала; я обязана ему всем, и прежде всего жизнью. И все же сокровенный и свободный голос внутри меня зовет его стариком. Я без конца задаю себе один вопрос: не лучше ли было бы мне умереть пять лет назад под той бомбежкой, что обезобразила меня? Иной раз я не могу удержаться и говорю старику: – Почему вы не оставили меня подыхать, Капитан? Зачем спасли? Он всякий раз возмущается: – Если у человека есть возможность не умереть, он обязан жить! – Зачем? – Ради живых, которые его любят! – Те, кто любил меня, погибли под бомбежкой. – А я? Я полюбил тебя, как отец, с самого первого дня. Ты моя дочь, вот уже пять лет. На это мне нечего ответить. Но голос у меня в голове кричит: «Если вы мне отец, как же вы можете спать со мной? И потом, по возрасту вы годитесь мне

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пусть люди, видевшие меня в мою лучшую пору, никогда не узнают, какой я стала. Пусть они помнят меня прекрасной!» Я ответил, что я капитан и собираюсь пересечь на своем корабле океан, – и предложил ей отправиться со мной.

Она целовала мне руки в знак благодарности – поистине странно было видеть, как эта воплощенная красота, упав передо мной на колени, приникает к моим сухим, морщинистым ладоням своими дивными губами.

– Вы подлец.

– Мне это не мешает жить. Итак, мы пересекли Атлантический океан и причалили в Нё, который тогда был таким же малоизвестным портом, как и сейчас.

– Именно по этой причине вы выбрали Нё, не правда ли? Чем меньше любопытных глаз, тем лучше.

– Но в основном я выбрал Нё из-за Мертвого Предела; в то время на этом острове никто не жил. Оставив Адель на корабле, я занялся покупкой острова, что оказалось проще, чем можно было ожидать. Затем я сам нарисовал проект дома, и его в строжайшей тайне возвели рабочие, которых я предусмотрительно нанял подальше от здешних мест. Когда я поселил в нем девушку, она себя не помнила от благодарности при мысли, что я специально для нее построил этот дом без отражений.

– Она уже была вашей любовницей?

– Нет, я ждал, пока мы переберемся на Мертвый Предел. Мне хотелось, чтобы все произошло в наилучших условиях: Адель на протяжении всего плавания страдала морской болезнью, а я хотел, чтобы она была здорова, когда это случится с ней в первый раз, – она ведь была девственницей, как и Хэзел пять лет назад.

– Мне не нужны такие подробности.

– А я хочу, чтобы вы их знали.

– Вы такой же, как все мужчины: хлебом вас не корми, дай похвалиться своей сексуальной жизнью.

– Не судите огульно. Во-первых я никогда ни с кем об этом не говорил, нетрудно догадаться почему. Кроме того, я не стал бы открываться первому встречному, однако мне нравится рассказывать обстоятельно, когда меня слушает красивая, умная и разгневанная молодая женщина. Да, и Адель, и Хэзел были девственницами. Как же мне повезло!

– Мне всегда было интересно, почему особи мужского пола говорят о непорочности девушки, как о трофее. Охотники вешают на стены кабаньи головы и оленьи рога, а вам бы украсить им девственностями.

– Эротика – глупость, мадемуазель, но еще большая глупость – лишать себя этого удовольствия. Когда я в первый раз пришел к Адели в спальню, она никак не хотела верить, что я ее желаю.