«Это не возможно, – твердила она, – надо быть чудовищем, чтобы желать такую девушку, как я» Я сказал ей: «Я вижу то, что кроется за изуродованными чертами, и люблю твою душу», – а она мне ответила – как и Хэзел, она так и не смогла перейти со мной на «ты»: «Если вы любите мою душу, так довольствуйтесь ею!» Те же слова, что я слышу от моей нынешней питомицы, те же ссылки на свое несчастье, не говоря уж о других вещах, которые деликатность не позволяла им назвать своими именами…
– …а именно – что вы отнюдь не были любовником их мечты.
– Да. Какой реванш для меня, никогда не бывшего красавцем и так рано настигнутого старостью! Вы назвали меня подлецом, но ведь если бы эти девушки удостоили меня вниманием, мне не пришлось бы прибегать к столь бесчестной уловке.
– Вы будете винить их в том, что они любят молодость и красоту? Оригинально прозвучало бы из ваших уст.
– Это нельзя сравнивать. Я – мужчина.
– И, как все мужчины, вы скажете мне, что женщинам не пристало любить молодость и красоту. Странно: для вас нам следует быть молодыми и красивыми, но, когда нам предстоит выбирать, в кого влюбиться, вы нас убеждаете, что подобные мелочи не имеют значения.
– Это биология: чтобы женщина возжелала мужчину, ему не обязательно быть красавцем.
– Мы, женщины, по-вашему, такие бесчувственные создания, что нас не волнует красота? Послушайте, Капитан, вы сами-то верите в то, о чем здесь толкуете?
– Да, поведение Адели и Хэзел доказывает обратное. И все же, по-моему, должно быть так, а не иначе. В ответ на то, что казалось мне несправедливостью, я и совершил подлость.
– Слава богу, наконец-то я слышу от вас, что это подлость.
– Это не значит, что мне за нее стыдно. Как я могу испытывать угрызения совести, если мне дважды было даровано величайшее в жизни счастье?
– А самоубийство Адели? Оно не мешает вам спокойно спать?
– Признаюсь вам откровенно: ее самоубийство терзало мне сердце целых пятнадцать лет. Пятнадцать лет мук и отчаяния.
– Почему же только пятнадцать? Что же такое произошло через пятнадцать лет, что положило конец вашим мучениям?
– Вы могли бы догадаться: я встретил Хэзел.
– Ну, уж это ни в какие ворота не лезет! Новое преступление, искупающее прежние грехи? Что за бред, объясните мне, как такие возможно?
– Признаю, здесь есть какая-то тайна. Попробую рассказать вам, как свершилось это чудо. Произошло это в январе восемнадцатого года. Случай – или, может быть, судьба – в тот день направил меня к моему нотариусу, который живет в Танше, недалеко от Нё. К моему великому изумлению, оказалось, что этот городишко превратился в полевой госпиталь или, вернее сказать, в лагерь обреченных: после недавней череды особенно свирепых воздушных налетов в Танше ступить было некуда от изувеченных тел. Мертвые и умирающие лежали вперемешку.






