ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Элегантность, или Энциклопедия ВЫСОКОГО СТИЛЯ»! Именно эта книга попадает в руки Луизе, ощущающей себя Золушкой среди безупречных красоток из компании своего богатого и слишком светского мужа. Кни... Элегантность Кэтлин Тессаро Промозглым студеным февральским вечером мы с мужем стоим перед Национальной галереей на Трафальгарской площади. – Ну вот и пришли, – говорит он, однако никто из нас не двигается с места. – Послушай, – начинает увещевать он, – если все будет так уж ужасно, мы просто уйдем. Можно использовать как условный знак слово «картошка». Как захочешь уйти, просто скажи какую-нибудь фразу со словом «картошка», и я пойму, что ты хочешь уйти. Хорошо? – Вообще-то я могла бы просто сказать, что хочу уйти, – замечаю я. Он хмурится. – Луиза, я понимаю, что тебе не хочется делать это, но ты могла бы по крайней мере предпринять какое-то усилие. Все же она моя мать, и я обещал, что мы придем. В конце концов, тебе не каждый день приходится участвовать в крупных фотовыставках. И потом, она ведь действительно любит тебя – то и дело повторяет, что нам троим следовало выдержаться поближе друг к другу. Нам троим! Я вздыхаю и, потупив глаза, начинаю разглядывать собственные ноги. Мне уже сейчас не терпится произнести это слово – «картошка». Картошка, картошка, картошка! Разумеется, я понимаю, что ненависть к свекрови – избитый штамп, а ко всему штампованному я питаю отвращение. Но когда твоя свекровь, бывшая фотомодель пятидесятых годов, всякий раз при встрече тянет из тебя жилы, то на ум приходит всего одно слово – «картошка». Он обнимает меня за плечи. – Да ладно тебе, Тыковка!.. Как бы мне хотелось, чтобы он не называл меня Тыковкой! Но иногда все мы делаем что-то если не ради любви, то хотя бы ради спокойной жизни. Кроме того, мы уже раскошелились на такси, он в кои-то веки побрился, а я облачилась в длинное серое платье, которое редко достаю из полиэтиленового чехла.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Элегантность

Кэтлин Тессаро

Промозглым студеным

февральским вечером мы с мужем стоим перед Национальной галереей на Трафальгарской площади.

– Ну вот и пришли, – говорит он, однако никто из нас не двигается с места.

– Послушай, – начинает увещевать он, – если все будет так уж ужасно, мы просто уйдем. Можно использовать как условный знак слово «картошка». Как захочешь уйти, просто скажи какую-нибудь фразу со словом «картошка», и я пойму, что ты хочешь уйти. Хорошо?

– Вообще-то я могла бы просто сказать, что хочу уйти, – замечаю я.

Он хмурится.

– Луиза, я понимаю, что тебе не хочется делать это, но ты могла бы по крайней мере предпринять какое-то усилие. Все же она моя мать, и я обещал, что мы придем. В конце концов, тебе не каждый день приходится участвовать в крупных фотовыставках. И потом, она ведь действительно любит тебя – то и дело повторяет, что нам троим следовало выдержаться поближе друг к другу.

Нам троим!

Я вздыхаю и, потупив глаза, начинаю разглядывать собственные ноги. Мне уже сейчас не терпится произнести это слово – «картошка». Картошка, картошка, картошка!

Разумеется, я понимаю, что ненависть к свекрови – избитый штамп, а ко всему штампованному я питаю отвращение. Но когда твоя свекровь, бывшая фотомодель пятидесятых годов, всякий раз при встрече тянет из тебя жилы, то на ум приходит всего одно слово – «картошка».

Он обнимает меня за плечи.

– Да ладно тебе, Тыковка!..

Как бы мне хотелось, чтобы он не называл меня Тыковкой! Но иногда все мы делаем что-то если не ради любви, то хотя бы ради спокойной жизни. Кроме того, мы уже раскошелились на такси, он в кои-то веки побрился, а я облачилась в длинное серое платье, которое редко достаю из полиэтиленового чехла. В общем, мы зашли уже слишком далеко, чтобы возвращаться.

Я поднимаю голову и выдавливаю из себя улыбку.

– Ну хорошо, пошли.

Мы проходим мимо двух неохватной ширины охранников и оказываемся внутри.

Сняв пальто, я отдаю его гардеробщику и украдкой ощупываю свой живот на предмет свободного места. Рука натыкается на легкую выпуклость – все-таки перебрала за ужином макарон. Вот что значит «вкусная еда без особого труда»! Но почему именно сегодня надо было обжираться?! Я пытаюсь втянуть живот, но это требует слишком больших усилий, и я сдаюсь.

Муж берет меня под руку, мы, чинно шествуя, входим в белый прохладный зал и, окруженные гудящей толпой, ступаем по мраморному полу. Среди гостей то и дело мелькают, балансируя подносами с шампанским, юноши и девушки в белоснежных отутюженных рубашках, а в алькове джазовое трио проворно наяривает мудреные ритмы на тему «Мекки-нож».

«Не забывай дышать», – напоминаю я себе.

Наконец я вижу их – фотографии.