ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть «Земля» — философско-ироническое исследование будущего. Сначала я хотел назвать эту повесть «Когда не везет». Название как название, не хорошее и не дрянь. Но потом я придумал кое-что получше. То есть это мне показалось, что получше, на самом деле было тоже плохо: «Как Земля меня обидела». В поисках более приличных вариантов я шатался по Курортному Сектору, бродил по пустынным в дневное время переходам, спасаясь от духоты в иллюзорных оазисах криогенных «пятачков» и под трубопроводами клубниколы, и наконец мне пришла в голову мысль, что названия, начинающиеся с вопросительных местоимений, исполнены наивной двусмысленности. Тогда я назвал будущую повесть «Земля». Хотя самое верное было бы — «Роняю грустные слова…». О героях моей повести… ОН поначалу назывался безлико и плоско: Наш Герой. Очень быстро я понял, что все повествование на такой бодряческой ноте не выдержу, и переименовал главного персонажа в Олега. Почему в Олега — черт его знает. Имя это мне никогда особенно не нравилось. Затем в повесть постучалось отчуждающее прозвище Тот: я хотел, чтобы всем была понятна полная несовместность действующего лица и меня самого. Вспомнив, что так же звали одно грозное божество и — попутно — даже целую семью, описанную известным венгерским писателем прошлого века, я испугался и отрекся от новой идеи, а потом вдруг вытащил карманный комп и набрал четыре буквы. На экранчике высветилось слово «Фант» — сокращение от «фантом». Слово, без сомнения, дурацкое. Своего сына я бы так не назвал… Героиню наречем Иолантой. Есть тут одна причина, но о ней в конце. Свою дочь (которая не родится никогда: Неприятность отразилась и на мне) я тоже так не назвал бы… Кстати, слова «Фант» и «Иоланта» откровенно созвучны. Похоже, я попался на удочку дурного вкуса. — Вот, к примеру, у меня родственник есть, — ни с того ни с сего начал этот полнокровный че

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мы читаем его, ждем, что будет дальше, а он нагородил Бог весть какой ерунды! Ну скажите на милость, что за связь может быть между белоснежным лайнером — тем более, это не иначе как гордость Орпосского флота: «Вологда» или паче чаяния «Михаил Ковальчук» — и обыкновенным прозаическим пивом? Стойте, стойте, не торопитесь, — скажу я. Никакой ерунды здесь нет, а связь на самом деле наличествует. Просто биография Фанта мною еще практически не освещена. А ведь в нее входит и такой эпизод: несколько лет назад наш герой тоже летел на подобном лайнере — «Адмирале Геворкяне», — и монотонность полета скрашивалась именно пивом. Подчеркиваю: алкогольным. Арабским пивом чешского образца «Стелла», которое в результате ошибки было заброшено с Земли в гигантском количестве тремя небандерольными рейсами и потому водилось в баре «сандвича» без видимых ограничений.

Сейчас Фанту захотелось любого пива. Безалкогольного, антиалкогольного, суперпротивоалкогольного — любого. А смотрел Фант, как ни поверни, на уносящийся лайнер. В психологии это называется ассоциацией.

Фант прошел в салон и направился к буфету. Очереди не было. Перед Фантом стоял всего один человек. Силленовые горохового цвета шорты доказывали его заграничное происхождение. Человек и сам честно доказывал это, объясняя буфетчику свои замыслы на непонятном языке. Был ли буфетчик полиглотом или нет — остается неизвестным. Факт, что oн схватывал все на лету и прекрасно знал свое дело. Поэтому он спокойно налил чужаку, вспотевшему от непреодолимости языкового барьера, мензурку безградусной водки. Тот радостно закивал головой, хватил спиртонесодержащего спиртного («В восемь утра!» — ужаснулся Фант), забрал бутылку пива и, произведя перед носом Фанта жест довольства, удалился в свой салон. «О-о! Рашн водка! Харашо!» — должен был значить этот жест. Бутылку пива иностранец нес как зримое доказательство своей удали и осязаемый символ веры.

Буфетчик вопросительно качнул головой в сторону Фанта. Видимо, он затруднялся отнести нового клиента к какой-нибудь определенной национальности, но в то же время и не желал разрушать перед первым встречным иллюзию своей всеязычности.

— Бутылку пива здесь, — вожделенно произнес Фант.

— Э-э, милый, — обрадовался буфетчик соотечественнику. — Опоздал! Последний пузырек перед тобой взяли.

— Как взяли? — ошарашенно переспросил Фант.

— Молча, — спокойно растолковал буфетчик. — Да ты не журись. Не смертельно.

— Ясно дело, не смертельно, — ответствовал Фант, ощущая в груди растущую ненависть ко всяческим закордонным визитерам и в то же время особый всплеск патриотизма, смешанного с осуждением недальновидной сферы обслуживания. Чтобы не посрамить отечественную клиентуру, он взял бутылку клубниколы.