ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть «Земля» — философско-ироническое исследование будущего. Сначала я хотел назвать эту повесть «Когда не везет». Название как название, не хорошее и не дрянь. Но потом я придумал кое-что получше. То есть это мне показалось, что получше, на самом деле было тоже плохо: «Как Земля меня обидела». В поисках более приличных вариантов я шатался по Курортному Сектору, бродил по пустынным в дневное время переходам, спасаясь от духоты в иллюзорных оазисах криогенных «пятачков» и под трубопроводами клубниколы, и наконец мне пришла в голову мысль, что названия, начинающиеся с вопросительных местоимений, исполнены наивной двусмысленности. Тогда я назвал будущую повесть «Земля». Хотя самое верное было бы — «Роняю грустные слова…». О героях моей повести… ОН поначалу назывался безлико и плоско: Наш Герой. Очень быстро я понял, что все повествование на такой бодряческой ноте не выдержу, и переименовал главного персонажа в Олега. Почему в Олега — черт его знает. Имя это мне никогда особенно не нравилось. Затем в повесть постучалось отчуждающее прозвище Тот: я хотел, чтобы всем была понятна полная несовместность действующего лица и меня самого. Вспомнив, что так же звали одно грозное божество и — попутно — даже целую семью, описанную известным венгерским писателем прошлого века, я испугался и отрекся от новой идеи, а потом вдруг вытащил карманный комп и набрал четыре буквы. На экранчике высветилось слово «Фант» — сокращение от «фантом». Слово, без сомнения, дурацкое. Своего сына я бы так не назвал… Героиню наречем Иолантой. Есть тут одна причина, но о ней в конце. Свою дочь (которая не родится никогда: Неприятность отразилась и на мне) я тоже так не назвал бы… Кстати, слова «Фант» и «Иоланта» откровенно созвучны. Похоже, я попался на удочку дурного вкуса. — Вот, к примеру, у меня родственник есть, — ни с того ни с сего начал этот полнокровный че

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Известно: ни в магнитоходе, ни в дископлане, ни в межъярусном переходе, ни на вылазке в открытый космос, ни в гондоле межорбитального бота, ни в служебном буфете за обедом, ни в кинотеатре, ни в общественном туалете, ни при прохождении таможенного досмотра в контрольно-пропускном шлюзе, ни в приемной у дерматолога, ни на выставке рукоделия, ни в Музее искусств Орпоса, ни в приемной ОМОНа, ни на эскалаторе, ни в лифте, ни в Большом Соленом Бассейне, ни в библиотеке, ни в нотариальной конторе, ни в продуктовом распределителе, ни в очереди за билетами на балет «Спартак» Арама Хачатуряна — человек не станет хватать первого встречного за пуговицу (за нос, застежку скафандра, вакуум-клапан, вилку, шланг жизнеобеспечения, плавки, руки и так далее) и честно докладывать о прожитой жизни, начиная с доутробного периода и кончая видами на внезапную смерть богатого троюродного дядьки, безвыездно и безвестно проживающего последние пятьдесят лет в австралийском штате Новый Южный Уэльс. Иное дело — отсек пассажирского вакуум-кара. Здесь любой незнакомец, нахально подсаженный ночью где-то между Сектором Органического Синтеза и Кольцом Гелиоустановок, преспокойно разбудит вас и примется с ходу рассказывать о благополучном избавлении от прошлонедель-ного вулканического прыща, а то и поделится глубинными познаниями из жизни летающих тарелок, подкрепив это воспоминанием о личной встрече с подобным феноменом при полете его на высоте девятнадцати метров в направлении юго-юго-восток в районе излучины реки Оки близ деревни Дединово на рассвете 14 марта 1998 года — дня кончины нежно ненавидимой тещи, мир ее праху. О, нет-нет, мы сами никогда не бываем такими. Это все они — случайные попутчики. Флюиды, что ли, там, располагающие к откровенности, — в вакуум-тоннелях? Черт его знает!

Вернемся к Фанту. Нашего героя била знобкая дрожь. Иоланта била мужа туфлей по коленке. Вокруг снаряда бились электромагнитные поля. А попутчик все говорил, и говорил, и говорил. Он объявился совершенно неожиданно. Вот только минуту назад Фант с Иолантой мирно сидели за столом и пили кофе пополам с клубни-колой (гремучая смесь оказывала неожиданно успокоительное действие на очнувшийся в желудке Фанта обед), и вдруг за столом уже сидит небритый дядька с помятым лицом, в лежалом пиджаке, и споро хлебает солянку, напряженно стараясь улучить подходящую минуту для открытия разговора. Минута подвернулась очень быстро. Точнее, это была не минута, а физиономия Фанта.

— Тоже не бреешься? — подмигнул ему дядька. (Я забыл сказать, а может, не забыл, а специально откладывал до этого самого момента, что Фант в отпуске решил отращивать бороду. Его подбородок был не самым лучшим подбородком для подобного эксперимента.