Бастионы консерватизма выстояли. Новобрачная сонно, но яростно отбивалась и издавала некие невнятные звуки, означавшие лишь одно: „Отстань! Не дай Бог, проснусь!“
Тогда плюнул в сердцах Фант, сам в бою лишившийся последних остатков сна, оделся быстренько и, хлопнув дверью, отправился на тайную вылазку один. Бутерброды и клубникола, естественно, забыты были.
Вот тут, собственно, и начинается наша купальная, с позволения сказать, история.
Путь до радоновых Ванн был не близким. По случаю раннего утра ни дископланы, ни магнитоходы еще не вышли на линии. Добираться следовало по пустынному воздушному коридору — в данном случае, вертикальному, — так что более пристало называть его не коридором, а колодцем. Вход в бальнеологический отсек лежал в шестнадцати ярусах над головой, а это — добрых сто метров по отвесной стене. Для того чтобы воспользоваться лифтом, нужен был специальный ключ, — его Фанту тоже никто не собирался выдавать, — поэтому мой Автор нацепил на ноги магнитные бахилы, надел на руки магнитные рукавицы, вылез через аварийный люк в колодец и начал восхождение.
Больше всего в этот момент он напоминал сонную зимнюю муху, неизвестно зачем вылезшую на стену из теплой щели.
Долго ли, коротко ли, а подъем занял минут сорок — для Фантового организма, измученного ночными бдениями и пристрастием к крепчайшим кофе и чаю, — срок немалый. Внезапно металлопластовые суслоны раздвинулись, возникло отверстие горизонтального коридора, и оказалось, что дальше лезть некуда, до радоновых Ванн — рукой подать. И зажегся в полную силу светосвод. И зазвучала где-то тихая музыка — заработала радиосеть бальнеологического отсека. И шумела в Фанте кровь: „ссст… ссст… ссст…“ А пот лился по лицу совершенно беззвучно, и так же беззвучно слизывал его легкий ветерок.
Наверное, с полчаса просидел мой Автор на краю горизонтального коридора, свесив ножки в бездонный колодец. Ему было очень хорошо и привольно. Дышалось до того полновесно, что мысль о сигарете казалась греховной. Но он все-таки закурил: потому что устал, потому что все шло по плану, потому что хотелось. И потому еще, что если у людей определенного склада отобрать их привычки и положить на одну чашу весов, а потом вычленить из медицины всевозможные запреты и положить на другую, то привычки, пускай и дурные они, все же перевесят.
Наконец дыхание установилось, пульс умерился. Фант заерзал, чтобы встать на ноги и пуститься в путь дальше, — тут-то магнитные бахилы и соскочили с ног. И исчезли в бездне воздушного колодца. Даже эха не донеслось…
Что делать? Очевидно, возвращаться другим путем. Фант еще не знал, что это будет за путь, зато в точности представлял, каким будет возвращение.






