ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повесть «Земля» — философско-ироническое исследование будущего. Сначала я хотел назвать эту повесть «Когда не везет». Название как название, не хорошее и не дрянь. Но потом я придумал кое-что получше. То есть это мне показалось, что получше, на самом деле было тоже плохо: «Как Земля меня обидела». В поисках более приличных вариантов я шатался по Курортному Сектору, бродил по пустынным в дневное время переходам, спасаясь от духоты в иллюзорных оазисах криогенных «пятачков» и под трубопроводами клубниколы, и наконец мне пришла в голову мысль, что названия, начинающиеся с вопросительных местоимений, исполнены наивной двусмысленности. Тогда я назвал будущую повесть «Земля». Хотя самое верное было бы — «Роняю грустные слова…». О героях моей повести… ОН поначалу назывался безлико и плоско: Наш Герой. Очень быстро я понял, что все повествование на такой бодряческой ноте не выдержу, и переименовал главного персонажа в Олега. Почему в Олега — черт его знает. Имя это мне никогда особенно не нравилось. Затем в повесть постучалось отчуждающее прозвище Тот: я хотел, чтобы всем была понятна полная несовместность действующего лица и меня самого. Вспомнив, что так же звали одно грозное божество и — попутно — даже целую семью, описанную известным венгерским писателем прошлого века, я испугался и отрекся от новой идеи, а потом вдруг вытащил карманный комп и набрал четыре буквы. На экранчике высветилось слово «Фант» — сокращение от «фантом». Слово, без сомнения, дурацкое. Своего сына я бы так не назвал… Героиню наречем Иолантой. Есть тут одна причина, но о ней в конце. Свою дочь (которая не родится никогда: Неприятность отразилась и на мне) я тоже так не назвал бы… Кстати, слова «Фант» и «Иоланта» откровенно созвучны. Похоже, я попался на удочку дурного вкуса. — Вот, к примеру, у меня родственник есть, — ни с того ни с сего начал этот полнокровный че

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А Фант шествовал бледный и даже какой-то торжественный: каждый шаг — последний в жизни. И дальше задался такой диалог:

— Извините ради Бога, — Фант говорил, слегка заикаясь, но старался сделать вид, будто ничего не произошло. (Между нами, ничего и не произошло: подумаешь, какие-то голые девки какого-то голого мужика узрели. И что?) — Как отсюда выйти можно?

— Это смотря куда вам попасть надо, — ответил юноша. Он уже пережил припадок веселья и сейчас даже несколько сочувствовал Фанту, вспомнив, хоть и с запозданием, о мужской солидарности.

— На третий ярус Гелиосектора…

— Ага… Ну, магнитоходом далеко, да и пересадку сделать придется. Можно дископланом, но вход на причал — по санаторной книжке. У вас есть она?

— Не-а… — Фант потупился. Видимо, речь шла о том самом колодце, по которому он сюда взобрался.

— Да… Предприимчивый вы человек. И как только сюда забрели?

Фант снова густо покраснел, но промолчал. Покраснел он, кстати, по многим причинам. Одна из них та, что никак, ну никак не мог он отвести взор от восхитительных женских грудей, пухлых, золотистых, с оттопыренными сосками, назойливо лезших в глаза.

— Тогда только лифтом, — заключил юноша. Он смотрел на Фанта уже не с сочувствием — с жалостью. Понял-таки, что его собеседник не принадлежит к санаторной элите. — Ключа у вас, разумеется, нет…

Женский пол в очередной раз переглянулся и снова захихикал.

Груди заколыхались.

— Да тише вы! — прикрикнул на спутниц юноша. — Надо же понять человека! Держите ключ. — Он подал Фанту металлический стержень с дактилоэлементом. — Третий коридор направо, дверь с синим треугольником. Ключ положите на коробку оповещения. Если дотянетесь.

— Дотянусь… — пообещал Фант и расплылся в улыбке. — Огромное вам спасибо!..

— Приходите еще, — засмеялись девицы.

— И вам спасибо, — сказал Фант, испытывая острое желание… Нет, эту фразу лучше не продолжать. Лучше так и оставить: „испытывая острое желание…“.

Путь вниз занял у Фанта не больше пяти минут: минута, чтобы добежать до лифта, две минуты на ожидание и на скоростной спуск, две минуты — бешеная пробежка по коридорам третьего яруса до блока мастера-смотрителя Гриши. Задыхаясь, Фант распахнул дверь своего алюмотитанового жилища. Здесь было душно и одновременно райски приютно. Царил полумрак. Приемник чуть слышно отсчитывал сигналы точного времени: восемь часов. А на койке… — о Господи! — на койке, жарко разметавшись, спала Иоланта.

За время отсутствия Фанта она и не подумала пробудиться. Наоборот: сквозь сон она сладко недоумевала: „Как странно и хорошо! Никто не беспокоит… Милый Фант, наконец-то он дал мне отоспаться…“

„Милый Фант“ отупело опустился на стул. Иоланта открыла глаза.

— Уже восемь? — нежно потягиваясь, вопросила она.