Вот мама вышла на улицу, чтобы подышать воздухом, и спрашивает малышку:
«А где наша Ранхильд?»
«Её увела с собой какая-то высокая леди», – отвечает дочь.
«Что за леди?» – удивляется мать.
«Высокая леди в белых перчатках», – объясняет девочка.
И с тех самых пор, – сказала мне бабушка, – никто больше не видел бедной Ранхильд.
– А её искали? – спросил я.
– Ещё бы! На много километров вокруг. Весь город помогал искать её, но девочку так и не нашли.
– А что же случилось с остальными пропавшими детьми?
– Они исчезли так же, как и Ранхильд. Каждый раз какая-то незнакомая леди проходила мимо того дома, из которого пропадали дети.
– Но как же они исчезали? – снова спросил я.
– Особенно необычным был второй случай, – начала рассказывать бабушка. – Это была дружная семья по фамилии Христиансен. В согласии и ладу они жили в Холменколлене. А в гостиной их дома висела старинная картина, которой они весьма гордились. На картине был изображен двор фермерской усадьбы с уточками. Людей художник не изобразил, только стайку уточек на зелёной траве, а на заднем плане – фермерский дом. Красивая и большая была картина!
И вот однажды их дочка Сольвейг вернулась из школы, она грызла прекрасное яблоко, которым её угостила встретившаяся ей женщина. Так Сольвейг сказала. А на следующее утро кроватка Сольвейг оказалась пустой. Родители всюду искали девочку, но найти не смогли. И вдруг отец закричал:
«Вот же она! Наша Сольвейг кормит уточек!»
Отец показывал на картину, которая висела на стене, и, правда, все увидели на холсте Сольвейг. Она была там, на лужайке среди уточек, с корзинкой хлебных крошек, которые, казалось, она вот-вот бросит птицам.
Несчастный отец подбежал к картине и прикоснулся к холсту, к изображению дочери. Но это не помогло. Девочка по-прежнему оставалась частью картины, фигуркой, написанной на холсте масляными красками.
– А ты, бабушка, сама видела эту картину? И девочку на ней?
– И не раз, – ответила мне бабушка. – Но вот что странно: девочка словно бы передвигалась внутри картины. Однажды все увидели, что она уже не во дворе, а в доме и выглядывает из окошка. А в другой раз она оказалась в левой части картины и держала маленькую уточку на руках.
– И что же, вы замечали какое-то движение?
– Нет, никто не замечал. Где бы она ни была: на лужайке или в окошке дома, – она была неподвижна, как любое другое изображение на холсте.
– Это так удивительно, так странно.
– Но самым непонятным было то, что девочка на полотне росла. Лет через десять она превратилась в прелестную девушку, а потом в милую женщину лет тридцати, а ровно через пятьдесят четыре года со дня этого ужасного события изображение её навсегда исчезло из картины.
– Она умерла? – воскликнул я.
– Как знать… – задумалась бабушка.






