А Бруно, посаженный в сумку, неожиданно закричал:
– Отдайте мне кусок банана, который я не доел!
– Да, да! Конечно, – сразу согласилась бабушка, ешь, – только сиди спокойно, а то я не донесу тебя до твоих родителей!
Она повесила сумку через плечо и пошла спокойно по коридору, мягко постукивая по ковру своей палочкой.
На лифте мы спустились на первый этаж и направились в комнату отдыха. Родители Бруно действительно сидели там в удобных креслах перед низеньким столиком со стеклянной столешницей. Там были и другие люди, они тоже сидели в креслах, парами или большими группами, разговаривали, смеялись. И только мистер и миссис Дженкинс были как бы в стороне от всех: он читал газету, она молча что-то вязала. Я затих в своём укрытии, но перед этим, высунувшись из кармашка, я всё успел рассмотреть.
Моя милая бабушка, в красивой кружевной накидке, чуть слышно постукивая по ковру палочкой, направилась прямиком к столику мистера и миссис Дженкинс.
– Простите, вы – мистер и миссис Дженкинс? – мягким тоном спросила она.
Мистер Дженкинс, нахмурив брови, строго взглянул на бабушку поверх газеты:
– Да, это мы. Чем могу быть вам полезен, мадам?
– Боюсь, что у меня для вас ошеломляющая новость, мистер Дженкинс, – сказала бабушка. – Это касается вашего сына Бруно.
Миссис Дженкинс отложила вязанье:
– Что этот паршивец натворил ещё? Опять, наверное, что-нибудь утащил из кухни?
– Нет, – покачала головой бабушка, – на этот раз всё гораздо хуже. Не поискать ли нам с вами более укромное место для разговора?
– Для чего всё это, не понимаю! – пожал плечами мистер Дженкинс. – Мы привыкли к его выходкам.
Бабушка была настойчива. Она предложила мистеру и миссис Дженкинс пройти в их комнату, но тут отец Бруно возмутился:
– С какой стати я должен куда-то идти? Я не желаю никуда уходить отсюда ни для каких разговоров. Мне хорошо здесь и… благодарю вас!
Я смотрел на него из-под бабушкиной руки: он был довольно крупный мужчина, высокого роста, но вести себя прилично не умел. Мне показалось, что в разговоре с моей бабушкой он задирал нос, как будто она была продавцом негодного товара.
Я хорошо знал свою бабушку и чувствовал, что она едва сдерживает свой гнев. Но она очень спокойно сказала:
– Вы должны понять, что тема моего разговора деликатная. Я не могу вести его в присутствии стольких людей. Он касается только вас.
Отец Бруно заносчиво прервал её:
– Я буду говорить с вами там, где мне удобно, так что начинайте, мадам! И поторопитесь, я жду! Если Бруно разбил окно или раздавил ваши очки, не волнуйтесь, я всё оплачу. Но для этого я даже не пошевельнусь, и мне совсем не нужно уходить с этого места.






