Только обещай мне, что не выстрелишь ему в задницу или куда-нибудь еще.
Мел отвернулась от отца и зашагала к большому белому дому. Она шла быстро, стараясь оторваться от отца. Это было бесполезно – его ноги были намного длиннее, чем ее. Она резко остановилась.
– Хорошо. Обещаю не стрелять. Об остальном можешь забыть. Я постараюсь держаться от него подальше, и ему лучше делать то же самое.
К дому она подходила уже одна, зная, что, дав слово, она его не нарушит. Но этот тип с востока! В ярости Мел вошла в дом через широкую веранду и взбежала по лестнице. С нее и так довольно всех этих типов с востока, и вот отец пригласил еще одного на ранчо. В ее дом! В ее убежище!
Хотя после возвращения от тети Сесилии боль Мел поутихла, она все еще не могла говорить о случившемся ни с отцом, ни с кем-либо другим. Сначала было слишком грустно и не до объяснений, потом слишком больно и стыдно, а теперь это просто не имело значения. Она никак не могла отделаться от репутации дикарки, которая стреляет в своих поклонников, когда они отвергают ее. Неважно, что этот человек сделал, – у нее же осталась запятнанная репутация и ненависть к велеречивым лживым мужчинам с востока.
Год, проведенный в Филадельфии, сейчас казался ей сном, она так старалась стереть его из памяти. Она приехала в дом сестры своей матери нескладной, дикой девчонкой-сорванцом. Тетя Сесилия ахала и охала, виня в неразвитости Мел Ричарда Барнетта и жизнь все эти годы без матери на ранчо, как она выражалась, «в этой дикой стране». Но Мел быстро схватывала то, что нужно для превращения в настоящую леди, как и все остальное во время нескольких лет учебы, на которой настаивал отец. Тетя Сесилия гордилась успехами Мел, видя в них свою личную победу, и ввела Мел сначала в узкий круг своих друзей, а затем и в общество. Тетя Сесилия продолжала звать Ричарда Барнетта «коровьим бароном», хотя это было преувеличением, но «фермер», по ее понятиям, было не тем словом.
Разумеется, никто в Филадельфии не звал ее Мел. Тетя Сесилия объяснила, что Мелани очень славное имя, а Мел больше подходит конюху. Мел переняла представление своей тети о хорошей жизни, как она перенимала все остальное, чему учила ее тетя. Она подражала своим кузинам, этим двум праздным на вид, но вечно счастливым девушкам. Вернувшись с востока, Мел умела довольно хорошо вышивать, хотя в Техасе уже не брала в руки иголку. Она научилась сладко улыбаться, негромко смеяться и держать свое мнение при себе. В конце концов Мелани Барнетт сделалась совершенной леди, и тут явился Эдвард Фаллон.
Эдвард. Одна мысль о нем заставляла ее стискивать зубы и сжимать кулаки. Как бы ей хотелось выстрелить ему в сердце, а не в спину. Этот лживый, никчемный тип, и вот ее отец тащит в дом еще одного такого же кандидата в мужья.






