— И ты должен уразуметь вот что, пока боги дали живую воду людям, чтобы они самых избранных среди обычных смертных оставляли. Я даже знаю, Ольга, о коей ты так уважительно говорил, воду эту пьет. Ведь годков-то ей немало.
Это было верно. Знать, ведают о том, что творится за их чатами дикие древляне. Знают и о княгине пресветлой… И, когда Малфутка вдруг с неким особым интересом стал спрашивать его об Ольге, Свенельд с готовностью поддержал разговор.
Об Ольге он мог говорить сколько угодно. Даже перестал поглядывать наверх, где тень непонятную приметил. Княгиня Ольга… Очи у нее светлые и ясные, как звезды в морозную ночь, станом она стройна, как береза, косы у княгини русые и тяжелые, почти до колен свисают и красиво покачиваются, когда княгиня, словно лебедь белая, идет по хоромам киевского терема.
— Ох, и люба же тебе жена князя! — неожиданно с каким-то суровым осуждением заметил Малфутка.
Свенельд промолчал. Он не хотел, чтобы кто-то догадался о том, что он не только служит княгине, но и готов смотреть на нее до конца времен, а порой, когда улыбка касается ее вишневых уст, думает о том, как сладко было бы ощутить их вкус… ощутить упругость бедра княгини под скользящим парчовым платьем… Но это только его тайна, и ему не нравилось, что Малфутка столько чувств вложил в эти короткие слова: «Ох, и люба же тебе…»
А паренек неожиданно спросил, есть ли у Ольги дети от мужа ее, князя Игоря?
— Сын у них. Глеб, — ответил Свенельд. — Он живет в далеком Новгороде, где Игорь поставил его князем-наместником.
— Сколько же лет Глебу-княжичу?
— Глеба я видел позапрошлым летом, когда ездил в Новгород родню свою повидать. Хил и хвор сынок моих князей, а выглядит даже старше родителей: и плешь у него пробивается, и зубы гнилые. Да и не больно-то любят его новгородцы, такого неприглядного, а уж родители его словно соромятся, даже не вызывают на празднества в стольный Киев. Может потому, Что Глеб веру Христа принял, священниками в темных одеждах себя окружил.
— Христа? — брезгливо скривил губы Малфутка, даже сплюнул гадливо. — Ну, тогда все ясно. От этого Бога вся напасть.
Свенельд вспомнил, что древляне с особой неприязнью относятся к священнослужителям миролюбивого иноземного Бога. Хотел даже расспросить, за что такая немилость, да Малфутка уже следующий вопрос задал: есть ли у князей Киевских еще дети? Нет, ответил варяг. И в том их великое горе. Ибо при таком наследнике, как хворый христианин Глеб…
— Ясно, — кивнул каким-то своим мыслям Малфутка. — То, что детей у твоих князей нет, не диво. Они ведь живую воду пьют и хорошеют. Ты сам говорил, как красива Ольга. И вот что скажу, если не знаешь: пусть вода чудесная и дает молодость, да только за это люди платят бесплодием.
Для варяга это было новостью.






