ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В мире Файеран существует немало видов магии – от запретной, некромантской, до элитной, боевой.Но особое место здесь занимает магия эмпатическая – та, которой обучают лишь воспитанников таинственно... Пролог, написанный Деометрией Жижикой, фельдъегерем на службе лорда Александера Питта, Порт-Хлост, графство Питица Когда Жюльен Петит был уже легендарным бардом и бродячие кукольники давали представления, в которых он являлся одним из главных героев, а мамаши рассказывали малышам сказки на ночь, в которых Жюльен верхом на драконе освобождал прекрасную принцессу, я встретил старика-барда на ярмарке в Порт-Хлост. Двое мальчишек бежали к полосатому полотняному балагану, и один другому кричал на бегу: – Жюльен приехал! Жюльен приехал! Он поет в балагане Одрика! Я еще усмехнулся тогда – за Жюльена выдавал себя каждый второй бродячий бард на Северном тракте, хотя я сам вообще сильно сомневался в его существовании. Но поскольку письмо нотариусу, с которым лорд Александер послал меня в Хлост, я уже передал и заняться мне было нечем, из любопытства да еще из какого-то озорства я пошел за мальчишками. Хотелось взглянуть на того, кто с таким бесстыдством выдает себя за героя сказок, никогда не существовавшего на самом деле, как я думал. Однако, уже подходя к балагану, я почувствовал будто бы укол в самое сердце – небольшой балаганчик Одрика был забит до отказа и не вмещал всех желающих послушать барда. Любители бардовской песни теснились на улице у входа и заглядывали за занавеску, пытаясь что-то там разглядеть. Из балагана доносились чистый, хотя и не выдающийся, голос и звуки мандолины. В сказках и балладах о приключениях Жюльена мне, как и вам, наверное, приходилось слышать о неких волшебных вещах, которые делали его великим бардом, – мандолина эльфов, волшебный напиток парсикамских магов, пузырек с драконьей кровью и так далее. Забегая вперед, скажу, что отчасти все это правда

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Там их было всего лишь несколько десятков, здесь – несколько сот хладных трупов. Они лежали вповалку, друг на друге, с искаженными яростью и страхом лицами, иногда с выражением удивления в чертах, мол, как это так – меня и вдруг убили. Лица мертвых зомби вообще были лишены всякого выражения. Что бы ни говорили мне до той памятной битвы и много раз после нее, в смерти нет величия, пусть даже мрачного. Смерть более всего ужасна своей обыденностью – в одну секунду живой, здоровый, полный сил воин превращается в вещь, в неодушевленный предмет, сраженный стрелой или ударом меча. Раз – и нет в нем больше жизни.

Рядом с тем местом, где мы теперь стояли с Шебой, лежало изувеченное тело моей Оррил. Ее мощная шея была выгнута в предсмертной агонии, лапы – изранены магическими шипами, а грудь рядом с защитной пластиной покрыта глубокими ранами. Очевидно, моя самка ящера упала на землю, сраженная заклинанием Мортимера, где и стала легкой добычей для зомби.

– Лучше бы это было царство мертвых, – прошептал я.

– Ну-ну! – похлопала меня по плечу Шеба. – Туда ты еще успеешь. Сам-то ты жив, это главное. Пошли к нашим. Осторожно.

Ведьма развернула меня лицом к склону, на котором утром этого дня мы строились перед битвой. Тогда нас было три сотни. Теперь на склоне, разложив несколько костров, расположились жалкие остатки нашей армии. Уже утром я узнал, что из трехсот воинов, вступивших в битву, уцелело только сорок шесть. Почти полностью полегли крестьяне, Хайдрик второй раз за этот год потерял почти весь свой гарнизон, орков осталось трое из восемнадцати. Я ковылял, опираясь на Шебу, и растерянным взором смотрел по сторонам. Я видел тело старосты Хвана, но лежало оно вовсе не так, как в моем сне – навзничь, раскинув руки, а на боку, видел и рыжего Александера, которого узнал лишь по его яркой шевелюре. Александер лежал ничком с клинком, торчащим в спине. В моем сне такого тоже не было. Утешение было слабым, но где-то в глубине души я чувствовал нечто, похожее на гордость от того, что чары некроманта оказались бессильны против меня. С другой стороны, та победа, что досталась нам в этой битве, была немногим и лучше поражения.

На самой вершине холма, там, где лесная дорога выходила в долину, лежал, вытянувшись во всю длину и раскинув поломанное крыло, дракон Фархи. Медленно, опираясь на Шебу, я шел к склону.