И еще я нашел следы, — добавил он, — далеко отсюда, там, где уже никто не утруждал себя поисками.
— Индейцы?
— Белые люди в мокасинах. Такие же, как мы с тобой.
Мы уходили в темноту. Когда несколько минут спустя мы замедлили шаг, чтобы прислушаться, он спросил:
— Там снова был Питтинджел?
— Другие.
— Когда я сидел в колодках, рядом со мной посадили какого-то моряка. Он был мертвецки пьян и постоянно буянил, но к ночи несколько протрезвел, и мы с ним разговорились.
Помню, как он рассказывал об этом Питтинджеле. У него есть пара кораблей, он возит лес в Англию, зерно в Вест-Индию, а сюда привозит сахар, ром и кофе, но это еще не все.
Настоящий разговор у нас начался только после того, как все заснули. Вообще-то колодки — это очень неудобная штука, ни повернуться, ни подвинуться. Так вот, этот Питтинджел, оказывается, большой прохвост. Моряк рассказывал, что некоторые из кораблей Питтинджела не подходят к берегу до тех пор, пока матросы не отдраят и не проветрят все трюмы и палубы, но только моего приятеля провести было не так-то просто. Он сказал, что невольничий корабль он чует за версту.
— Невольничий корабль?
— Что привозит черномазых. Из Африки. Их покупают у арабов. Большинство работорговцев — арабы, но и португальцам это занятие не чуждо. Питтинджел продает рабов в Вест-Индии. Местные обыватели не приветствуют торговлю людьми, поэтому Питтинджел ревностно следит за тем, чтобы никто ничего не узнал. Но он торгует рабами, это уж как пить дать.
Мы сидели молча, и каждый думал о чем-то своем.
— Маклину ее будет очень не хватать, — вдруг нарушил молчание Янс. — Судя по тому, что я слышал от Темперанс и что видел собственными глазами, Диана почти все время проводила с отцом. Она читала те же книги, которые читал он, и потом они много спорили о прочитанном.
Анна Пенни завернула мне с собой немного еды, и теперь Янс принялся за нее, то и дело отвлекаясь, чтобы подлить себе сидра. Мы еще немного поговорили, а затем отправились дальше, к новому лагерю, где и заночевали. Янс быстро уснул.
Я же еще долго лежал без сна, глядя в ночное небо, на звезды, проглядывающие сквозь кроны деревьев, слушая, как лошади щиплют траву. В лесу было очень тихо, а город, если его можно было так назвать, находился далеко, так что с той стороны не долетало ни звука. С наступлением темноты улочки поселения погружались в тишину; всякий, кто осмелился бы оказаться на улице ночью, навлек бы на себя страшные подозрения соседей.
Не более десяти минут ушло у нас на то, чтобы дойти до ложбинки, откуда исчезли девочки. Было очевидно, что здесь уже успело перебывать много народу, вся трава оказалась вытоптанной. Ничего иного мы и не ожидали увидеть.
Здесь было уютно: лужок в окружении леса, на самой опушке — пруд величиной с акр или чуть побольше.






