ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Сиротская доля Болеслав Прус I. Ясь едет к родным Друг мой! Ты упрекаешь меня, будто я питаю слабость к описаниям горестей честных людей и радостей бездельников; ты говоришь при этом, что я вижу мир в одних только мрачных красках. А поступаю я так только ради оригинальности. По сути дела, я сам не верю в то, что пишу. Мир, как известно, океан счастья. Всякий, кто плывет по нему, очень доволен — и он прав. Если же иной и захлебнется, а иной пойдет ко дну — это ровно ничего не доказывает. Согласившись с этим принципом, я решил стать оптимистом. Дело очень легкое: для этого надо только смотреть на вещи с разных точек зрения. Вот хотя бы сейчас: разве мы не счастливы? На дворе, правда, холодно, но только на нашем полушарии. Где-нибудь в другом месте климат умеренный в даже настолько жаркий, что люди могут печь хлеб на открытом воздухе, — те, понятно, у кого есть мука. Впрочем, и холод не всем портит настроение. Рад владелец угольного склада — у него хорошо пойдут дела; рад паук — он поймал последнюю в этом году муху, а муха жужжит так, словно и она вполне довольна. Смерть, к примеру, считается у людей самым страшным событием. Но это предрассудок, в чем наилучшим образом убедился пан Винцентий. Был он мелким служащим, получал несколько сот рублей жалованья и смерти боялся как огня. Однако, когда роковой момент наступил, незаметно было, чтобы он очень волновался. Махнул рукой, словно желая сказать: «Глупый мир!..» — и умер. И сделал это, право, не хуже, чем самый замечательный актер. Ба!.. Даже лучше, потому что не поднялся, хотя его и вызывали. Говоря по совести, к пану Винцентию взывала не публика, а его собственная жена да еще сын, Ясь. Впрочем, его можно и не считать, в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Счастливица! От нее были скрыты страницы грядущих бедствий, которые рука провидения готовилась открывать ей буква за буквой…

Едва только вдова ступила на варшавскую мостовую, как ее встретили разочарования. Старые знакомые, многие из которых сколотили себе за это время состояние, с трудом вспоминали ее фамилию, выслушивали ее планы с ледяной, хоть и вежливой улыбкой и в ответ говорили о собственных заботах и о людях, которые состоят на их попечении. Выяснилось, что известные на всю страну филантропы вечно либо больны, либо заняты, те же, которые не смогли увильнуть от обещания помочь вдове, при виде ее морщились, как улитка от укола булавки.

В конце концов после долгих мытарств и многих унижений, когда истощились запасы еды и вышли все деньги, накопленные в деревне, бедняжке удалось найти несколько семейств, которым нужна была швея. Труд был тяжелый, а оплата нищенская. Чтобы заработать за день рубль, приходилось более десяти часов, не вставая, сидеть за швейной машиной или у стола. И сколько раз случалось, что дамы, обитающие в роскошных квартирах, неделями и даже месяцами не отдавали ей несколько рублей, заработанных с таким трудом. Иные выплачивали в рассрочку по нескольку злотых в неделю, да и за этим приходилось простаивать долгие часы в передней. А иные и вовсе не платили и даже бранились и приказывали прислуге не впускать в дом назойливую просительницу.

Несмотря на все, вдова не теряла надежды; она работала и работала, теша себя мыслью, что вот-вот удастся отложить денег и нанять самых лучших учителей для Яся. Он тем временем с утра до вечера готовил уроки по чтению и письму под дребезжанье швейной машины и привык сладко засыпать при свете лампы, убаюканный монотонным шумом. Иногда шум слабел, затихал, потом снова усиливался, снова слабел и, наконец, прекращался совсем. Тогда удивленный Ясь просыпался и при двойном свете — догорающей лампы и восходящего солнца — видел мать. Она сидела одетая, опустив голову на грудь, с закрытыми глазами. Она часто дышала, ее руки бессильно свисали вдоль тела, а лицо горело лихорадочным румянцем.

— Мама! — окликал ее Ясь. — Мама, почему ты не спишь?

Она вздрагивала и отвечала с улыбкой:

— Да что-то не хочется…

Онемевшие руки поспешно принимались за прерванную работу, застывшие ноги начинали двигать машину. Но через несколько минут ею опять овладевала усталость, побеждавшая и призрак нищеты, и голос ребенка.

Чем сильнее надрывалась пани Винцентова, чем дольше засиживалась по ночам, тем заметней уменьшался ее заработок. Иногда на все расходы в течение недели у нее было не более одного рубля. В такие дни она позволяла себе выпить вместе с Ясем немного молока на завтрак да съесть тарелку супа в обед. Сколько раз за обедом ей неодолимо хотелось поесть мяса.