ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Сиротская доля Болеслав Прус I. Ясь едет к родным Друг мой! Ты упрекаешь меня, будто я питаю слабость к описаниям горестей честных людей и радостей бездельников; ты говоришь при этом, что я вижу мир в одних только мрачных красках. А поступаю я так только ради оригинальности. По сути дела, я сам не верю в то, что пишу. Мир, как известно, океан счастья. Всякий, кто плывет по нему, очень доволен — и он прав. Если же иной и захлебнется, а иной пойдет ко дну — это ровно ничего не доказывает. Согласившись с этим принципом, я решил стать оптимистом. Дело очень легкое: для этого надо только смотреть на вещи с разных точек зрения. Вот хотя бы сейчас: разве мы не счастливы? На дворе, правда, холодно, но только на нашем полушарии. Где-нибудь в другом месте климат умеренный в даже настолько жаркий, что люди могут печь хлеб на открытом воздухе, — те, понятно, у кого есть мука. Впрочем, и холод не всем портит настроение. Рад владелец угольного склада — у него хорошо пойдут дела; рад паук — он поймал последнюю в этом году муху, а муха жужжит так, словно и она вполне довольна. Смерть, к примеру, считается у людей самым страшным событием. Но это предрассудок, в чем наилучшим образом убедился пан Винцентий. Был он мелким служащим, получал несколько сот рублей жалованья и смерти боялся как огня. Однако, когда роковой момент наступил, незаметно было, чтобы он очень волновался. Махнул рукой, словно желая сказать: «Глупый мир!..» — и умер. И сделал это, право, не хуже, чем самый замечательный актер. Ба!.. Даже лучше, потому что не поднялся, хотя его и вызывали. Говоря по совести, к пану Винцентию взывала не публика, а его собственная жена да еще сын, Ясь. Впрочем, его можно и не считать, в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Знай, что каждый дурной поступок следует искупать раскаянием, поэтому мы завтра уедем на несколько дней в деревню, а ты останешься здесь.

На следующий день пан Кароль с женой и детьми уехал в деревню, и Ясь остался один. Новые впечатления доставили ему обильный материал для раздумий.

Он понял две вещи: во-первых, что уроки, которые ему давали мальчики, были злобным мучительством и, во-вторых, что пан Кароль поступил с ним несправедливо. Ясь ведь когда-то учил арифметику и отлично ее понимал; ему нетрудно было догадаться, что Эдек не силен в дробях, Ясь обучался и чтению, но никогда не слыхивал, чтобы кто-нибудь читал по книжке, перевернутой вверх ногами. Наконец, его учили иностранному языку, но совсем не так, как этой латыни.

Ему вспомнилось, как мать знакомила его с французскими словами. Всякий раз, когда они выходили на прогулку и Ясь замечал новый предмет, мать тотчас объясняла ему его назначение, сообщала множество интересных подробностей и под конец называла этот предмет по-французски. Так, без усилий, играя, мальчик выучил множество иностранных слов. Он мог сказать, как по-французски будет небо, облака, птица, пруд, мельница, рыба, луг и скот, который на нем пасется. Вскоре он уже стал составлять короткие фразы.

С тех пор стоило Ясю взглянуть на знакомый предмет, и сразу приходило на ум его французское название; а услышав наводящее слово, он тотчас вспоминал запах сена, шум мельницы, рыбу, неожиданным прыжком взволновавшую водную гладь, шелест камыша в пруду, — иначе говоря, всю прекрасную сельскую природу. Он не знал обычной скуки заучиванья слов, для него это было приятным, увлекательным занятием, — не удивительно, что он охотно учился.

В сравнении с теми легкими и поэтическими уроками какой мрачной казалась латынь! Ясю она представлялась страшной пещерой, где нельзя было продвинуться ни на шаг вперед и где отвратительные совы и нетопыри непрестанно клевали его в голову, вереща: ум — sapientia, аист — ciconia, корабль — navis, летопись — annalis!.. Над всей этой гнусной стаей парили еще два дракона: первое и второе склонения, которые он не мог ни понять, ни запомнить.

И вот за то, что он чувствовал отвращение к страшилищам, которых натравили на него сверстники, за то, что не хотел блуждать в темноте, — пан Кароль не взял его в деревню, запретил ему смотреть на небо, воды и леса, упиваться воздухом его детства. Кто знает, может быть, в какой-нибудь из полевых птах, что так сторонятся города, Ясь узнал бы старую приятельницу? Кто знает, может, в час вечерней прогулки теплый ветер принес бы ему давно уже не слышанные слова: «Ясь!.. Ясь!.. возвращайся домой, не то простудишься…»

Где теперь тот дом и где та, которая с такой тревогой звала его?

С отъездом семейства Кароля в сердце Яся пробудилась непобедимая тоска по деревне.