ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Загадочная и завораживающая книга, которая перенесет вас в мир историй и приключений, полный неожиданных поворотов и фантастических миров. Ее страницы наполняются живыми персонажами, каждый из которых... Сиротская доля Болеслав Прус I. Ясь едет к родным Друг мой! Ты упрекаешь меня, будто я питаю слабость к описаниям горестей честных людей и радостей бездельников; ты говоришь при этом, что я вижу мир в одних только мрачных красках. А поступаю я так только ради оригинальности. По сути дела, я сам не верю в то, что пишу. Мир, как известно, океан счастья. Всякий, кто плывет по нему, очень доволен — и он прав. Если же иной и захлебнется, а иной пойдет ко дну — это ровно ничего не доказывает. Согласившись с этим принципом, я решил стать оптимистом. Дело очень легкое: для этого надо только смотреть на вещи с разных точек зрения. Вот хотя бы сейчас: разве мы не счастливы? На дворе, правда, холодно, но только на нашем полушарии. Где-нибудь в другом месте климат умеренный в даже настолько жаркий, что люди могут печь хлеб на открытом воздухе, — те, понятно, у кого есть мука. Впрочем, и холод не всем портит настроение. Рад владелец угольного склада — у него хорошо пойдут дела; рад паук — он поймал последнюю в этом году муху, а муха жужжит так, словно и она вполне довольна. Смерть, к примеру, считается у людей самым страшным событием. Но это предрассудок, в чем наилучшим образом убедился пан Винцентий. Был он мелким служащим, получал несколько сот рублей жалованья и смерти боялся как огня. Однако, когда роковой момент наступил, незаметно было, чтобы он очень волновался. Махнул рукой, словно желая сказать: «Глупый мир!..» — и умер. И сделал это, право, не хуже, чем самый замечательный актер. Ба!.. Даже лучше, потому что не поднялся, хотя его и вызывали. Говоря по совести, к пану Винцентию взывала не публика, а его собственная жена да еще сын, Ясь. Впрочем, его можно и не считать, в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ему страстно захотелось еще хоть раз увидеть серые, крытые соломой овины, усадьбу, выглядывавшую из-за темно-зеленых листьев, Антосю, пана Анзельма и всю их семью. Для него после смерти матери только они одни и остались на этом свете. Он вспоминал дороги, разбежавшиеся в разные стороны, развалившуюся часовенку и прощальные слова пана Анзельма, ведь с той поры еще и года не прошло!

Думая обо всем этом, Ясь пришел к весьма удивительному для его возраста решению — написать пану Анзельму письмо.

Он помнил название почтового пункта, где пан Анзельм получал письма, и знал, что у ворот дома пана Кароля висит почтовый ящик. Этих двух обстоятельств было для него достаточно. Взял он лист бумаги, разлиновал его и начал:

«Дорогой пан!

Мама хотела сама Вам написать, но она уже умерла…»

Перечитав эти строки, он отложил перо и залился горькими слезами. «Умерла!..» Какое страшное слово, и он сам его написал!..

Несколько раз он откладывал и снова продолжал начатое письмо, на котором большие, бесформенные буквы неизменно расплывались от слез. Наконец несколько дней спустя он опустил письмо в ящик, а вскоре после того посетители почтамта могли увидеть в шкафчике неоплаченной корреспонденции еще один конверт, на котором детским почерком был выведен адрес:

«В собственные руки милостивого и дорогого пана Анзельма… В Вольке, пусть дойдет быстрей».

Смешной этот адрес был тем не менее верным; к несчастью, на конверте не было марки! Письмо не отправляли, хотя, кто знает, не зависела ли от него судьба и даже жизнь Яся.

Когда великодушное семейство вернулось из деревни, пан Кароль заметил в Ясе перемену. Мальчик смотрел на всех смело, но угрюмо. Эдек и Тадек принялись рассказывать ему, как они ездили верхом, катались на лодке и лазали на деревья, но он прервал их, заметив:

— Я это получше вашего знаю!

И вышел, не дослушав рассказа.

Вдобавок ко всему он с неохотой стал садиться за книжку, а когда самодеятельные учителя упрекали его в лени, отвечал:

— Попробуй-ка я вас так учить, вы бы меня из дому выгнали!..

Бывает так: ребенок поймает насекомое, и на мгновение оно цепенеет, прикидывается мертвым. Но как только его насаживают на булавку, оно начинает извиваться и пытается ужалить. Ясь уже извивался. Ребенок с более слабым характером, очутившись в его положении, покорился бы и до самой смерти служил бы игрушкой детям и взрослым; Ясь не покорился, и это его погубило. Пан Кароль, видя, что приемыш постоянно раздражен, а родные сыновья неизменно вежливы, вынес Ясю приговор за злонравие.

— Столько было во мне симпатии к этому мальчику, — сказал он однажды жене, — а он не сумел это оценить и, как видно, не любит ни нас, ни наших детей.

— Так всегда бывает с чужим птенцом!.. — ответила жена, целуя мужа в нахмуренный лоб.