Сирота увидел там пана Кароля, его жену, обоих сыновей, а на письменном столе — маленькую модель жестяного мусорного ящика, над которой в настоящее время трудился филантроп.
— Ясь! — начал пан Кароль без всяких признаков гнева. — Я взял тебя в дом в надежде, что ты способен проявить благодарность или по крайней мере сносно себя вести. Ты, однако, был скрытен, упрям, ленив, не обнаружил и тени привязанности к нам, а в довершение вчера ты обидел моих сыновей. Так как в силу общественных норм дурные поступки не следует оставлять безнаказанными и так как справедливость требует прежде всего устранения причин зла, я вынужден, к сожалению, удалить тебя из моего дома. Ты займешься ремеслом!..
Ясь стоял неподвижно; пан Кароль продолжал:
— А теперь, когда акт правосудия свершен, мы прощаем тебе все зло, которое ты нам причинил… Тадек, протяни Ясю руку!
— Отец! — тотчас вмешался Эдек. — Мой брат не может подать руку тому, кто ударил его по лицу!..
При этих словах осененное раздумьем лицо пана Кароля прояснилось, и он сказал:
— Дети мои! Хотя злопамятность — это недостаток, я утешаю себя, однако, тем, что вы умеете уважать свое достоинство…
После чего благородный филантроп поглядел на своих сыновей, потом на модель мусорного ящика, а под конец, поцеловав жене руку, шепнул ей:
— Это один из прекраснейших дней в моей жизни!..
Несколько часов спустя Яся снова вызвали в кабинет. Пан Кароль сидел в кресле, а в дверях стоял какой-то человек с красным носом.
— Ясь, — сказал пан Кароль, — вот твой новый опекун. Ты сегодня же отправишься к нему. Уложи вещи.
Когда Ясь вернулся в свою комнату, незнакомец прошел за ним; фамильярно взяв мальчика за лацкан сюртучка, он спросил:
— Сюртук-го этот, видать, не в Варшаве шит?..
— В Варшаве!.. — робко ответил Ясь.
— Как проучишься у меня, малый, лет пять-шесть, так лучше будешь шить!.. — пробормотал незнакомый опекун; оказалось, что это портной.
Пан Кароль и его жена холодно простились с Ясем. Когда он уже вышел на лестницу, следом выбежала старая кухарка и, сунув ему в карман несколько монеток, шепнула:
— Будь здоров, дитятко!.. Может, другие люди лучше в тебе разберутся.
Ясь, никогда не разговаривавший с этой женщиной, взглянул на нее с удивлением.
— Да! Да! — продолжала она. — Ты хороший и толковый мальчик, только, что говорить, — сирота!..
Ясь расплакался и поцеловал ей руку. От этой женщины он впервые услышал сердечное слово в доме вежливых, высоконравственных и милосердных марионеток.
VIII. Новый друг
Пан Каласантий Дурский, выдающийся представитель портновского искусства, жил в районе Старого Мяста, где в нижнем этаже одного из каменных домов содержал вместе с женой магазин, а на верхнем — мастерскую с положенным количеством учеников и подмастерьев.






