Возможно, мысль о предстоящем разводе в сочетании с рождественскими праздниками была слишком тяжела для нее.
Ну, а ты сама? Ты-то что будешь делать на Рождество? С кем его проведешь?
С Риком Бенцем? Ну уж нет. Все их разговоры были исключительно по делу, и она все еще сердилась на него за то, что он не сказал ей об отце Джеймсе Маккларене.
Как насчет отца Джеймса? О господи, она не хотела думать об этом. Она едва не занялась с ним любовью, а ведь менее чем за неделю до этого она делала то же самое с его единокровным братом. Нет, лучше ей обходиться в жизни без мужчины. Она и без них проживет. На самом деле ей, вероятно, понадобятся годы терапии после двух мужчин в ее жизни. Сначала неудача с Бенцем, а затем едва не переспать со священником. В каком же она тогда была отчаянии? Джеймс Маккларен был хорошим, добрым человеком, и она едва не совратила его с пути истинного... нет, об этом даже лучше не думать.
Слава богу, они остановились, осознали, пока еще не стало слишком поздно, что чуть не совершили ошибку, которая погубила бы их жизни.
Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда в магазин, звякнув колокольчиками, вошла еще одна покупательница.
– «Третий глаз», – произнесла Оливия, сняв трубку.
– Привет, Ливви, хорошо ли ты провела День благодарения? – спросила Бернадетт.
– Да, неплохо, – автоматически ответила Оливия и попыталась оставаться спокойной. Ее мать обратилась к ней. Это было хорошо. Просто не позволяй себе растрогаться. – Из Тусона ко мне приезжала моя подруга Сара.
– Хорошо.
– А ты?
– Все прошло нормально... ну, нет, плохо. Мы с Джебом расходимся. Я решила, что ты была права. Мне это не нужно. Я ездила в Сан-Антонио, провела в одиночестве уикенд и как следует подумала. Некоторое время назад я уже подала кое-какие бумаги, но развод на время был отложен. А сейчас... не думаю, что когда-нибудь снова выйду замуж...
Оливия чуть не рассмеялась.
– Я думаю, ты из тех, кто только и делает, что выходит замуж. Не то, что я, – мысленно добавила она. – Значит, ты нормально относишься к разводу?
– Да, – твердо ответила Бернадетт. – И я надеюсь, что мы с тобой сможем все наладить. Знаю, я была не слишком хорошей матерью, но, может быть, сейчас, когда ты выросла, мы могли бы стать, например, подругами. – Оливия была поражена. И это говорит ее мать? Эгоцентричная Бернадетт?
– Это было бы хорошо... – сказала Оливия, а потом заметила, как одна из женщин, вошедших в магазин, невысокая, стройная, в темно-синей куртке, положила в карман стеклянное пресс-папье. – О... мне пора бежать, мам.
– Только одну...
Магазинная воровка протянула руку к другой вещице, хрустальной статуэтке северного оленя, посмотрела через плечо и, заметив, что Оливия наблюдает за ней, повертела ее в руках и поставила обратно. Оливия слушала мать лишь вполуха.






